• ru
  • en

О пользе летнего отдыха на даче

О пользе летнего отдыха на даче

Когда 15 числа этого месяца я в очередной раз не получил зарплату, это стало последней каплей, переполнившей терпение жены: "Опять нет денег? -На что жить-то будем? Я-то, положим, сама себя содержу и ребёнка тоже… А ты за чей счёт существовать собираешься? Думаешь, если ты почти нифига не жрёшь, так на тебя и денег никаких не уходит?", — спросила меня она. "Ну, я же приносил тебе в прошлом месяце халтуру… Я что, виноват, что наступил кризис и у меня работы мало?", — попытался возразить я. "Виноват ты, или нет, но так дальше продолжаться не может", — отрезала она: "Если на этой работе тебе больше ловить нечего, то ищи новую. А твои халтуры вопрос никак не решают" "Ну, я ешё халтур поищу", — пролепетал я неубедительно. "Ну, ищи, ищи...", — хмыкнула она.  А ещё через пару дней, жена добила меня окончательно: "Можешь больше не искать никаких халтур. На летний сезон тебя мама трудоустроит. Поедешь к ней на дачу, она договорилась, чтобы тебя у них в садоводстве сантехником взяли. Зарплата там у них, правда, небольшая, зато халтур левых много. По крайней мере сам на себя заработаешь. Так что, можешь считать, что на лето ты работой обеспечен". Я так и присел: перспектива провести всё лето на даче у любимой тёщи повергла меня в самый настоящий шок. "А, может быть, у меня на работе всё наладится?", — спросил я: "Как я сантехником-то работать буду? У меня ж опыта никакого нет: я и в туалете-то со сливным бачком не разберусь..." "Не важно", — ответила жена: "Мама говорит, что опыт не требуется. Дело это нехитрое, а там тебя всему на месте научат. Она договорилась уже. Так что насчёт сливных бачков можешь не париться" "Великолепно", — пробурчал я: "Хоть насчёт чего-то можно не париться..." Но возразить, конечно же, не смог: когда денег домой не приносишь, сильно не повозбухаешь: жена сразу же на место поставит. 

За те пару дней, что жена собирала меня на дачу, я похудел, наверное, сразу на несколько килограмм. Такая уж у меня природа: когда нервничаю, мне кусок в горло не лезет. Жёнушка у меня наоборот наворачивает за обе щеки: отсутствием аппетита она и так не страдает, а в стрессовых ситуациях у неё и вообще начинается самый настоящий жор. Вот и сейчас: денег нет, что завтра будет — одному Богу известно, а она знай себе пузо и задницу нажирает. Скоро в дверь, наверное, боком протискиваться будет. С меня же, наоборот, штаны скоро падать начнут. Для моей фигуры стресс отнюдь не полезен. Хотя, я и раньше толстым никогда не был. Не моё это. И как жена не пыталась меня откормить, ничего у неё не вышло. Но она это своим аппетитом компенсирует: я клюю, как птичка, а она жрёт, как слон. В итоге у нас получается некоторое равновесие. "И следи, чтобы мама там Таню не раскармливала, а то вечно кормит ребёнка, как на убой", — говорит мне жена. "Так мне там работать, или за дочкиным питанием следить?", — спрашиваю я: "Если ты не забыла, я ведь, вообще-то туда на работу, типа, еду. Так что, объясни уж своей матери сама, что внучка — это ей не поросёнок на откорм" "Одно другому не мешает", — говорит жена: "Последишь и за ребёнком тоже. Не переломишься" Дочка у нас и вправду каждый год приезжает от бабки со щеками, боками и пузом. Приходится на диету потом сажать, чтобы в старую одежду втиснулась. Получается, правда, не всегда… Жена сосредоточенно работает челюстями, поглощая ужин. С работы она всегда приходит голодная, как чёрт и, пока не поест, её лучше не трогать. "Мама, а кто за твоим питанием следить будет, когда мы с папой на дачу уедем?", — задаёт ей вопрос дочка: "Сама-то ты ешь, сколько хочешь, а меня ругаешь за это постоянно..." "За своим питанием я как-нибудь сама послежу. Не маленькая уже", — отвечает ей жена, накладывая себе в тарелку вторую порцию картошки с мясом: "Я на работе устала и имею право нормально поесть. И вообще, нечего на меня смотреть: я взрослая женщина, а ты, вон, в 12 лет уже пузо отрастила, как у беременной!" "Ну ты ведь тоже не беременная", — возражает ребёнок: "А живот у тебя гораздо больше, чем у меня!" "Замолчи уже! Умная слишком стала!", — взрывается в ответ жена. "Так, девушки, хватит уже тут животами меряться!", — пытаюсь разрядить ситуацию я: "А ты, Таня, дай маме поесть спокойно. Она, когда насытится, добрая станет и, может быть, разрешит тебе взять тогда из стола шоколадку" "Никаких шоколадок на ночь глядя...", — говорит с набитым ртом жена: "Сама уже, как шоколадка!" Впрочем, через 5 минут, разделавшись с ужином, она с довольным видом отваливается на спинку стула и, удовлетворённо поглаживая себя по сытому пузу, делает вид, будто не замечает, как дочь достаёт шоколадку из ящика. Похоже, в этой семье лишь один я равнодушен, как к шоколаду, так и к добавочным порциям картошки. Более того, сама мысль о еде мне сейчас противна: как подумаю, что завтра уезжаю к тёще на дачу, да ещё и на всё лето, так кусок просто в горло не лезет… Мытьё посуды достаётся, конечно же,  тоже мне, как записному нахлебнику и тунеядцу, не приносящему в дом ни копейки. Жена заваливается в комнате на диван, включает телевизор и впадает в сладкую полудрёму, переваривая съеденное, а я гремлю в раковине тарелками. В последнее время у нас именно так: дамы жрут, а я за ними мою. Хорошо ещё, хоть к плите не ставят борщ варить...

Вечером, выйдя из душа, застаю жену на кухне за поглощением бутербродов. Ребёнок уже спит, а она, пока никто не видит, за обе щеки уписывает куски булки с ветчиной. "Бутерброд "здоровье"?", — спрашиваю я её: "Слушай, а тебе вообще не стыдно? Хочешь отправить меня на дачу нетраханного? Сейчас же ведь, как всегда налопаешься от пуза и скажешь, что тебе тяжело и ты ничего уже не хочешь… Смотри… Не боишься, что я там тебе изменять тогда буду?" "Да изменяй на здоровье, мне не жалко. Только деньги какие-нибудь в дом приноси, пожалуйста", — отвечает она, но сама при этом всё же убирает последний кусок ветчины обратно в холодильник. Видно, совесть у неё всё же есть… За последние годы это действительно стало для неё обычной отмазкой: "Дорогой, я только что поела… Давай как-нибудь в следующий раз" У кого-то жёны ссылаются на головную боль, а моя  - на тяжесть в желудке. Поэтому, если хочешь секса, надо успеть вовремя перехватить её вечером у холодильника, не дав съесть слишком много. Впрочем, и совсем перекрывать кислород тоже нельзя: голодная она будет злая и тоже ничего не захочет. Идём с ней в комнату. По дороге держусь за жировые "крылышки" по бокам её талии. А уже в комнате, наконец, прижимаюсь к ней всем телом сзади, лапая руками её большую грудь и мягкий круглый живот. "Дверь запер?", — спрашивает жена: "А то Таня мало ли зайдёт..." "Да она спит уже давно", — отвечаю я: "Не переживай, запер". И"помассировав" немного жёнушку в положении "стоя", заваливаю её на кровать. "Давай уже по-быстрому", — говорит она: "Я устала, спать хочется..." "Скажи прямо лучше, что тебе не спать, а жрать хочется", — усмехаюсь я: "Так честнее будет. Вон, в пузе-то у тебя не по-детски урчит. Прямо, как лягушки квакают" "Ну да, и пожрать тоже", — отвечает жена: "Ты ведь меня от холодильника силой оттащил. Хочешь, наверное, чтобы  я стройняшкой стала" "Только попробуй", — говорю я: "Ты мне такая гораздо больше нравишься" "Ну ладно", — улыбается она: "Давай уже, делай своё грязное дело". И уже не по-детски целует меня в губы, припадая ко мне всем своим огромным телом. Начинаем мы с ней обычно всегда на боку, а потом я переворачиваю её на спину и кончаю уже сверху. Раньше-то она у меня прыгала, как козочка: и сама наверх залезала, и задом поворачивалась… А теперь стала толстая и ленивая. И пожрать, честно говоря, любит  гораздо больше, чем потрахаться. Но я на неё за это сильно не обижаюсь: мне нравится, что она у меня так растолстела. И что ни на каких диетах не сидит тоже рад: вид худеющей женщины поверг бы меня, наверное, в полное уныние. Слишком долго мучить я её не стал: я же не зверь, чтобы пол-часа изводить сексом бедного голодного человека, у которого от голода в животе урчит… "Давай уже иди, доедай свой бутерброд", — говорю я, отваливаясь от неё и снимая презерватив. "Мог бы, вообще-то, и подольше", — заявляет вдруг жена. "Ну слушай, мать, тебя, однако, не поймёшь...", — говорю ей я: "У тебя семь пятниц на неделе: то "трахай быстрее, у меня бутерброд стынет", а теперь уже: "Чего так быстро?" Издеваешься надо мной, что ли?" "Да ничего я не издеваюсь", — отвечает она: "Просто ты ни фига женщин не понимаешь… Ладно, ложись спи уже: завтра вставать рано. А я сейчас приду" С этими словами она накидывает халат и идёт на кухню. Наверное, доедать бутерброд.

На следующий день с утра мы с дочурой уже трясёмся в электричке, а через пару часов заваливаемся к тёще на дачу. Тёща медленно вразвалочку выплывает нам навстречу, выходя из летней кухни. Ребёнок бежит к бабке обниматься, а я, не торопясь, подхожу и ставлю на пороге сумки с продуктами, собранные женой. "Привет, мать", — говорю я ей: "Как здоровье?" "Спасибо, зятёк. В отличии от тебя — ничего...", — отвечает она, оценивающе разглядывая меня с головы до ног. "А чем тебе моё здоровье не понравилось?", — удивляюсь я: "Хочешь сказать, что сглаз на мне, что ли? Ну, нормалёк… Умеешь же ты гостя встретить!" "Ну, полез с порога в бутылку", — вздыхает тёща: "Ладно тебе, не обижайся. Иди уж сюда, поцелуй тёщеньку" И она, колыхая своими необъятными телесами, вразвалочку, ковыляет ко мне. Теща у меня ещё совсем не старая, но с таким пузом, как у неё, быстро не побегаешь. Переваливается, как утка. Жена у меня, конечно, тоже не худенькая, но по сравнению с матерью, даже и  она выглядит, как недокормленный подросток. "Ну, здравствуй, дорогой!", — говорит мамаша, заключая меня в свои объятия. Я целую её в щёчку и при этом думаю про себя, что, если бы эта гора плоти захотела устроить со мной поединок по сумо, то я был бы просто заживо похоронен под её весом. Одним пузом бы так придавила, что тут бы мне и конец настал. "Худенький ты очень, вот что", — говорит она мне: "Весишь, поди, как цыплёнок, а работа тебе предстоит физическая и на свежем воздухе". "Да уж какой есть", — отвечаю ей я: "Но, как-нибудь справлюсь. Сваи ведь бетонные, надеюсь вручную мне в землю заколачивать не придётся, или там, вагоны с кирпичом разгружать...". "Да нет, конечно", — говорит тёща: "Но подкормить бы тебя всё равно надо, а то доченька в городе, видать, тебя вообще не кормит...". "Ещё как кормит", — отвечаю я: "Только не в коня корм. Да и не охотник я до этого дела, а насильно меня кормить у неё как-то не получается". "Ничего, у неё не получается, так у меня получится", — угрожающе говорит тёща: "Со мной, дружок, не забалуешь. Это тебе не с женой дома. Тут, если я сказала, значит будешь жрать. И пока не сожрёшь, из-за стола не выйдешь". И тут же меняет тон, всплескивая своими пухлыми руками: "Да что я вас и правда на пороге держу..? Пойдёмте уже в дом, обедать будем!" "Какой может быть обед в 11 часов утра?", — возмущаюсь я: "Мы и завтрак ещё переварить не успели!". "Вот за обедом и переварите", — отвечает тёща: "А с дороги вам всё равно надо поесть. Не дело это, усталых людей морить голодом. Да и на завтрак-то вы, поди, ничего не ели. Знаю я эти ваши завтраки: не еда, а одно название". "Для неё", — думаю я про себя: "И обеды наши с ужинами — тоже не еда. Представляю себе, что за обед она нам там приготовила. Наверное, такой, к которому сама привыкла. В такое пузо, как у неё, целого меня затолкать можно. Сожрёт и не подавится. Неудивительно, что она и других по себе меряет..." Но мои страхи относительно обеда, к счастью, не совсем оправдались. Тёща всего лишь налила нам по большой миске наваристого борща. От второго я хотел отказаться, но она, не спрашивая моего согласия, бухнула мне в тарелку голубцов с мясом. "Давай ешь", — сказала она: "Я тебе и так мало положила. Знаю ведь, что ты клюёшь, как птичка". Я не стал с ней спорить и мужественно запихал в себя эти голубцы, запив всё это дело кружкой молока. Слегка объелся, конечно, но это не так страшно. Я ожидал гораздо худшего. Обычно, когда мы приезжаем к ней на дачу, она всегда закармливает нас до полусмерти, бесконечно пытаясь подложить в тарелку добавки, или навязчиво предлагая "попробовать ещё вот это..." Так что на этот раз я был приятно удивлён её милосердием. Взглянув на Таню, которая с аппетитом за обе щеки уплетала бабушкины голубцы и уже сладострастно косилась на купленное для неё мороженное, я вспомнил, что мне поручено следить за тем, чтобы она тут не переедала: "Эй, девушка, ты не слишком сильно увлеклась? Оставь мороженное-то, хотя бы, на потом. А то ведь бабушка до ужина тебе ещё наверняка перекус какой-нибудь устроит. Вот тогда и съешь". "Я его лучше сейчас съем, а потом перекусывать до ужина не буду", — сказала Таня, отрыгиваясь после не по-детски большой порции голубцов, навороченных в её тарелку заботливой бабушкой. "Как-то мне слабо в это верится, что тебя тут оставят голодной до ужина", — усомнился я: "Смотри сама, ты уже большая девочка и должна понимать, что быть толстой — это нехорошо. Вот не влезешь осенью ни в одну юбку, что тебе мама тогда скажет?". "Да отстань ты от ребёнка! Не даёт уже мороженное есть!", — возмутилась тёща: "Ешь, заинька, я тебе потом ещё дам...". "А делайте вы тут, что хотите!", — обиделся я: "Можете сожрать хоть пол-холодильника, а я пока отдохну пойду". "Вот и иди с Богом", — ответила мне тёща: "А мы тут и без тебя прекрасно разберёмся, сколько нам мороженного есть!" После такого плотного обеда мне действительно надо было полежать. Я вспомнил жену, которая после обильной вечерней трапезы всегда как минимум пол часа отлёживается на диване. Теперь мне стало понятно, почему: тело просто само просилось в горизонтальное положение. Я помахал теще и доченьке рукой и поднялся на второй этаж, где и завалился на кушетку. Не стоит говорить, что через пару часов нас ждал ещё полдник, сравнимый по калорийности с обедом, а там уже и ужин был не за горами… Короче, весь этот первый день я только и делал, что ел и валялся, переваривая съеденное. Таня тоже от меня не отставала. Даже гулять на улицу сегодня не пошла. Точнее, бабушкина обильная жратва просто не позволила ей этого сделать: в перерывах между обильными трапезами бедный ребёнок был насмерть закормлен мороженным. Хотя, несчастной, надо сказать, она при этом совсем не выглядела… "Ладно, фигня", — размышлял про себя я: "Сегодня она просто вне себя от счастья, что теперь ей можно хоть кого-нибудь чем-нибудь покормить. Мы для неё, как две новые игрушки, вот она и возится с нами. А  завтра мне предстоит на новую работу идти. Как оно там будет?" После того, как я вспомнил о неприятном, есть мне уже совсем больше не хотелось. Скорее блевать. Но до этого, к счастью, не дошло: на сегодня никаких приёмов пищи больше было не предусмотрено, т. к. ужин уже благополучно миновал. Правда, это для нас с Таней он миновал, а тёща ещё устроила себе вечерний чай с горой бутербродов. "Так вот от кого у жены эта привычка жрать бутерброды по ночам", — подумал я: "До замужества жены они вместе их, поди, под вечер наворачивали… Хотя, возможно, что и нет. Жена ведь ребёнка от холодильника гоняет… Наверное, и тёща её тоже раньше гоняла. А результат такого режима питания у них обеих просто налицо. Точнее, не только на лицо, но и на пузо, на задницу и на прочие части фигуры..."

На следующее утро я проснулся в чрезвычайно мрачном настроении. Столкнулся в дверях с тёщей, буркнул ей: "Доброго утречка!", пошёл на улицу, умылся и сел за столом мрачнее тучи. Тёща попыталась наворотить мне какую-то нереальную порцию манной каши, но я так на неё зыркнул, что она не решилась настаивать. "Хотя бы бутербродов съешь, если кашу не хочешь...", — неуверенно сказала она, смотря на меня с материнской жалостью. Я через силу затолкал в себя один бутерброд, запив его кружкой чая. "Не приставай ко мне мать… Во сколько мне туда идти-то надо?". "Да к 10 в правление садоводства подойдёшь. Я тебя сама отведу. Там тебя Михалыч ждать уже будет. Он тебе всё и объяснит. Да ты не переживай так: всё нормально будет...". "Надеюсь", — сказал я: "Только ты бутерброды свои убери от меня с глаз долой. Смотреть на них сейчас тошно...". "Зачем убирать-то? Я их тогда сама сейчас съем, если ты не хочешь. А Тане, когда проснётся, новых отрежу", — сказала тёща, молотя один за другим мои бутерброды. Я аж в сторону отвернулся: еда сейчас вызывала у меня полное отвращение.

В правлении садоводства, куда мы подошли с ней через час, меня уже ждали два мужика. Один из них, пожилой дядька с большим пузом и не менее большими усами представился, как Михалыч. Это и был мой новый начальник. Второй был худощавый задрипанного вида мужичок моего возраста с пропитым лицом. Его звали Лёха. Тёща сдала меня им с рук на руки и поковыляла вразвалочку домой. Михалыч обернулся, проводив её долгим взглядом: "Как баржа, блин, плывёт", — мечтательно протянул он: "Её на улице за километр видно. А в таком красном платье, так и за все два. Ни с кем не перепутаешь". "Да, телом её Бог не обидел", — подтвердил я: "А если бы ещё и мозгов столько же дал, так было бы и вообще замечательно". "Бабам это дело без надобности", — сказал Михалыч: "Хватило же у неё мозгов тебя сюда к нам устроить, так и радуйся". После этого он кратко ввёл меня в курс дела и я сразу же приступил к работе. Заключалась она на первых парах в том, что мне пришлось таскать водопроводные трубы по всему садоводству, да подавать мужикам нужные ключи. К обеду я слегка замаялся. "Жиденький ты", — сказал Михалыч: "Вон Лёха тоже худой, но ему хоть бы хны… Хотя, поработаешь недельку — привыкнешь. Пошли перекусим, что ли… Ты с собой что-нибудь взял?". "А что с собой брать нужно было?", — спросил я: "Я на работе, вообще-то, разжираться не привык...". "С собой тебе нужно было взять хотя бы пол литра", — сказал Лёха: "Ты сегодня у нас первый день работаешь, а значит, с тебя причитается". "Так это не проблема", — ответил я: "Магазин-то рядом". "Вот туда и иди", — поддержал его Михалыч. "А работать сегодня уже не будем?", — спросил я. "Ну, это как получится...", — ответили мне они. Короче, к вечеру я был уже чуть тёпленький. Одной бутылкой 0.5 дело, конечно же, не ограничилось. На закуску Михалыч достал банку с огурцами и нарезал нам колбасы. У него ещё оказался принесённый им из дома жареный цыплёнок, аккуратно завёрнутый в фольгу, но это он сожрал исключительно сам, а мы с Лёхой довольствовались колбасой. Работать мы в этот день уже, конечно, не работали: не до такой ерунды нам было. Вечером, отвалившись на спинку дивана, стоявшего в нашей подсобке и, довольно поглаживая своё огромное пузо, начальник сказал нам: "Ну, поработали, дармоеды, а теперь идите нафиг отсюда. Мне ещё поужинать надо, а то водка — серьёзный напиток. Его нужно хорошо закусывать". "Ну ни фига себе! А чем ты до сих пор-то занимался?", — спросил его Лёха: "Пол-курицы  кто в одно рыло смолотил? Часом не ты? Смотри, скоро в дверь не протиснешься". "Не протиснусь, тогда здесь и заночую. Но это уже не ваше дело. Давайте отсюда, детвора. Не злите начальство". "Пошли", — сказал мне Лёха: "Этот боров только и знает, что жрать. Вон пузо-то себе уже отожрал какое: не хуже, чем у тёщи твоей". "Ну ты скажешь тоже", — возразил ему я: "До моей тёщи ему ещё далеко… Такого пуза, как у неё, я ещё, наверное, ни у кого не видел. Не в каждом магазине такое купишь...". "Вы ещё здесь?", — спросил Михалыч, пытаясь встать с дивана. Получалось это у него плохо: корма перевешивала, а пузо мешало наклоняться вперёд. Да и выпито им сегодня было не мало. "Нас уже здесь нет", — сказал я, направляясь к выходу. У дверей я оглянулся: с третьей попытки Михалычу всё же удалось встать и теперь он направлялся к холодильнику, поддерживая рукой своё пузо. "Там у него, наверное, вторая половина цыплёнка", — усмехнулся Лёха. Дальше испытывать терпение начальства мы не стали и, поддерживая друг друга, вышли на улицу. Там я с ним попрощался и пошёл домой, ориентируясь по знакомым улицам. Но от правления я отойти не успел. Передо мной вдруг мелькнул знакомый силуэт в красном платье. "Не понял...", — подумал я: "А чё здесь тёщенька моя делает? За мной, что ли, пришла?". Ошибиться я, конечно, не мог. Михалыч не зря говорил, что в красном платье её за 2 километра видно и ни с кем не перепутаешь. Вот я и не перепутал. Пропустил вперёд и пошёл за ней. Тёща шла к правлению садоводства, откуда только что ушли мы с Лёхой. Я неожиданно выскочил на неё из-за угла и спросил: "А чё ты здесь делаешь?". Точнее, это мне так показалось, что я спросил, а со стороны, наверное, выглядело, как заорал. Тёща так и подпрыгнула: "Ой, как ты меня напугал!!! Чего орёшь-то?". "Да ничего… Увидел тебя и решил подойти. А ты чего испугалась так?", спросил я с самым невинным видом. "Идиот… Испугаешься тут, когда на тебя так выскакивают!", — ответила тёща. Она и вправду напугалась: тяжёлое дыхание, испарина на лбу и всё такое… Мне даже стыдно стало: "Извини, мать, не хотел пугать тебя… Так получилось...". "Да пошёл ты в жопу!!!", — взорвалась она: "Орёшь, как оглашенный, а потом извиняешься… Меня чуть инфаркт не хватил...". "Ну, извини, пожалуйста… А ты что, за мной, что ли, пришла?", — спросил я, чувствуя себя полным гадом. "Ну да, за тобой… А за кем же ещё..?", — неуверенно проговорила тёща, косясь на дверь подсобки правления садоводства: "Пошли, значит, домой уже...". Я невольно оглянулся на эту грешную дверь и увидел, что на пороге стоит Михалыч и смотрит на нас. "Опаньки, блин… Я, кажется, им свидание обломил… Неужели Михалыч мою тёщу пялит? Похоже на то...", — мелькнуло у меня в голове: "Не зря он на неё так сладострастно с утра смотрел. С баржой даже сравнивал. Поэт, блин, однако...". "Да ладно тебе, мать", — пожалел я её: "Ты ведь в магазин, наверное шла или в правление… Вот и иди, а я и сам как-нибудь дорогу домой найду. Чай, не маленький...". "Чего нажрался-то так?", — спросила тёща: "Это у тебя дома, что ли, каждый день так принято?". "Не виноватая я, меня заставили", — ответил ей я: "Сегодня же первый рабочий день… Иначе бы коллектив не понял". "Ладно, иди домой уже", — сказала мне она: "Смотри не заблудись только, а то придётся тебя по всему садоводству искать". "Обижаешь, мать", сказал я: "У меня в голове навигатор". 

Правда, насчёт навигатора я слегка погорячился. Пришлось немного покружить по садоводству, пока я отыскал наш участок. Тани дома не было. Гуляет, наверное, или к соседям ушла. Ну и слава Богу. Я поднялся на второй этаж и завалился на свою кушетку. Разбудила меня дочка: "Папа, вставай, бабушка из магазина пришла и мы ужинать садимся". "Да садитесь без меня. Я есть не буду", — попытался отмазаться я. Мне и правда было совсем не до еды. "Как хочешь, но бабушка сказала, что если ты добровольно не придёшь, то она сейчас сама к тебе сюда поднимется и поможет", — предупредила меня дочка. Это звучало устрашающе. Я разлепил глаза, поднялся с кровати и кое-как спустился вниз, на кухню. "Живой?", — спросила меня тёща: "Ну-ка садись за стол быстро! Водку жрал сегодня в три горла? Теперь, значит, садись и жри нормальный человеческий ужин. И попробуй только откажись от чего-нибудь, я тебе всё это на голову одену, а потом жене твоей позвоню и обрадую её, что ты в первый же день уже, как свинья, нажрался". Аргументация была веская. Возражать я не рискнул. "Умеешь же ты убедительно говорить, мать", — мямлю я с набитым ртом, набивая себе пузо котлетами с гречневой кашей: "Только зря ты мне столько наворотила. Мне с этим не справиться. Если я всё это в себя затолкаю, у меня пузо лопнет. Смерти моей хочешь, что ли?". "От водки же оно у тебя не лопнуло, значит и от каши не лопнет", — сурово отвечает тёща, подкладывая мне в тарелку ещё пару котлет: "Жри давай! Пока всё не сожрёшь, из-за стола не выйдешь". И я послушно жру, потому что она, мне кажется, не шутит. Пузо уже просится вон из штанов и я незаметно под столом расстёгиваю пуговицу на брюках, а затем и ширинку. Ремень-то я уже давно ослабил… Дочка улыбается, глядя на мои мучения. Сама она уже закончила с кашей и налегает на большой брикет мороженого. "Нечего тут улыбочки строить", — говорю я ей: "Вот позвоню завтра маме и расскажу ей, как ты здесь мороженное тоннами поглощаешь и скоро уже не влезешь ни в одни штаны". "А как ты сегодня пьяный домой пришёл, тоже будешь ей рассказывать?", — смеётся ребёнок, доедая брикет: "И у тебя уже, кстати, тоже штаны на пузе не сходятся! Вон, пуговку уже расстегнул!" На это мне уже вообще нечего ответить и я продолжаю молча и сосредоточенно заталкивать в себя добавочную порцию, которую тёща бухнула мне на тарелку. Под конец я уже не выдерживаю: "Да поимей ты милосердие-то, мать! Не могу я больше! У меня пузо же не безразмерное, как у Михалыча. Это он в одно рыло целого цыплёнка сожрать может и хоть бы хны!". "Ну ладно уже", — смягчается тёща: "Давай доедай последнюю котлету и иди с глаз моих долой. Спать ложись. Завтра на работу вставать. А этому остолопу пузатому я сейчас вставила по первое число, чтобы он мне тут зятя не спаивал". "Чего ты ему там конкретно куда вставила?", — иронизирую я и тут же понимаю, что эта шутка была неуместна. "Что надо то и вставила! А будешь тут много разговаривать, я сейчас тебе по башке половником так вставлю, что мозги у тебя сразу встанут на место!", — говорит тёща: "Набил своё пузо? Иди теперь вон из-за стола, а то заставлю сейчас посуду мыть!". "Молчу, молчу...", — улыбаюсь я, отрыгиваясь после суперплотного тёщиного ужина. С трудом забираюсь на второй этаж, раздеваюсь и с облегчением  валюсь на кровать. Пузо у меня готово буквально разорваться от такого немыслимого количества съеденной пищи. Даже дышать трудно. Но алкоголь делает своё дело: сон быстро обрывает мои мучения.

Далее дни потекли весьма однообразно: я работал и жрал. Причём жрал довольно много. Особенно после работы. От обильных тёщиных завтраков я поначалу отказывался, потому что с переполненным кашей пузом не очень приятно таскать трубы и вообще работать физически. Но через пару недель стал замечать, что утром мне теперь уже тоже хочется есть и я сначала начал съедать половинку, а потом и сам не заметил, как перешёл на полную порцию, которая теперь уже совсем не казалась мне  большой. Обеда у нас на работе, как такового, не было, потому что заканчивали мы рано, но дома после работы тёща усаживала меня за стол и начинался обильный перекус, который иногда плавно перерастал и в ужин. Себя она при этом тоже, конечно, не забывала: жрала в буквальном смысле слова, как минимум, за троих. Причём делала это практически непрерывно: я, по-моему, вообще редко видел такое, чтобы она чего-нибудь не жевала. В перерывах между завтраком, обедом и ужином у неё в ход шли печенюшки, конфеты, бутерброды и вообще всё, что под руку попадётся. Она даже и во время работы по дому постоянно что-то жуёт, а уж на кухне — это и сам Бог велел. Нам с дочурой до неё, конечно, далеко было, но дочка на бабушкином питании начала округляться буквально на глазах: уже через 2 недели  появились щёки и пузо. Я, конечно, пытался периодически капать ей на мозги: "Доча, ты разве не понимаешь, что быть толстой — это нехорошо. Растолстеешь — не тебя мальчики смотреть не будут. Да и в школе начнут дразнить...". "Не начнут", — отвечает мне ребёнок: "У нас в классе половина детей — толстые. А мальчики почему не будут смотреть? Ты же ведь, например, на маму смотришь, а она тоже толстая". Я не знаю, что ей на это возразить, но всё равно, когда могу, отбираю у неё шоколадки и мороженное. Жена на дачу не приезжает: работает почти без выходных, чтобы компенсировать потерю моих доходов. Я пытался ей объяснить, что не надо так рвать жилы и я тут на даче смогу заработать на халтурах, но она всё равно перестраховывается. Боюсь, что от такого режима работы к концу лета её саму разнесёт, как бочку. Она ведь и так пожрать не дура, но придя с работы, поглощает просто немыслимые количества пищи. Это у неё называется "снимать стресс". Обожрётся и валяется на диване. Да и слава Богу, что так, а то, если бы она для поправки нервов после работы по 150 грамм принимала, то уже спилась бы, наверное. Пусть уж лучше жрёт. Хотя, возможно, она без нас там теперь и пивком иногда на ужин балуется. Это дело она периодически себе позволяет. Хотя, мы тут на даче от неё теперь не отстаём: каждый вечер у нас здесь такая обжираловка, что пузо лопается. Поначалу я ел почти из-под палки, но скоро и сам не заметил, как порция у меня на тарелке существенно выросла. Так что теперь я ем намного больше, чем месяц назад. И пуговку на штанах я теперь расстёгиваю заранее, потому что пузо, приняв в себя такое количество пищи, существенно увеличивается в размерах, а нормальным обедом или ужином у тёщи считается обожраться до такого состояния, когда уже тяжело дышать и думаешь только о том, как поднять свою задницу из-за стола и дотащиться до кровати. Впрочем, у нас с дочурой это получается гораздо быстрее, чем у бабки, которая обычно подолгу засиживается за столом, методично и основательно накачивая едой своё бездонное пузо. Мы с Таней, потирая переполненные животы, уже уходим отлёживаться по своим комнатам, а эта старая зараза всё жрёт и жрёт. Может это у неё болезнь какая? Хотя, выглядит она при этом здоровей здоровой: кровь с молоком. 

Короче, через месяц такого вот санаторно-курортного режима я почувствовал, что рабочие брюки мне жмут. Поначалу пытался не обращать на это внимания, но через неделю их было уже тяжело застёгивать, а когда я садился, поверх планки у меня выкатывало что-то весьма похожее на пузо. "Вот тебе и раз", подумал я: "Никогда в жизни у меня живота ещё не было". Вечером, ложась спать, я осмотрел себя в большое зеркало, висевшее в моей комнате на стене. Так и есть: у меня появилось небольшое брюшко. А ведь до этого даже и жировой складки никогда под пупом не было! Складка теперь там была. И вовсе не маленькая. Талия существенно расширилась, появились небольшие навесы на боках. Да и верхняя часть живота также округлилась и вывалилась колесом наружу. В отличии от нижней жировой складки, она была абсолютно твёрдая. Но обманывать себя не приходилось: это был вовсе не накачанный пресс. "Желудок теперь, что ли, так выпирает? И вообще, почему у мужиков выкатывает эта верхняя часть пуза?", — подумал я про себя. Но это в данный момент было уже неважно. А важно было то, что это грешное пузо выросло и из-за него мне теперь стали малы единственные рабочие штаны. Я для интереса даже и городские джинсы померял, в которых приехал на дачу: они мне настолько малы пока ещё не были, потому что были сшиты из тянущегося стрейча. Но в джинсах мой животик был виден ещё более отчётливо. Они сидели низко, под талией, а над ремнём очень рельефно нависали бока и складка на пузе. Впрочем, не только складка: поверх ремня у меня теперь было самое настоящее в меру упитанное круглое пузо. Не слишком большое, но тем не менее… "Хорошо ещё, хоть задница не растёт", — порадовался я: "А то вообще бы полный трындец был. Жена просила меня за животом ребёнка следить, а я не уследил за своим собственным". Сам от себя такого не ожидал. Думал, что на меня лишние килограммы никогда не осядут. И тёщиного усиленного питания тоже не очень боялся. Думал, что не в коня корм. Ну, предполагал, конечно, что на таких харчах могу набрать килограммчик, но ведь я при этом ещё и физически работаю… Получается, что я ошибся. Тёща меня всё же раскормила. А что будет к концу лета? У меня, как у Михалыча пузо вырастет? Эта мысль меня рассмешила. Я так и представил себя с огромным пузом. Прихожу, значит, на работу и говорю Михалычу: "Ну какой ты теперь, нахрен, начальник, если у меня  пузо больше, чем у тебя!?" Правда, такая перспектива мне в этом сезоне явно не светит: Михалыч-то, поди, своё пузо годами отращивал... 

На следующее утро я спросил тёщу: "Слышь, мать, а у вас тут в садоводстве в магазинах одна жратва продаётся, или где-нибудь и одежду можно тоже купить?". "А что случилось, зятёк? Из штанов, что ли вырос?", — ехидно спросила она. "Да есть малость", — ответил я: "А что, сильно заметно, что ли, что ты так угадала сразу?". "Конечно заметно", — сказала тёща: "Теперь ты хоть отдалённо на человека похож стал, а то приехал-то ко мне заморыш заморышем: одни кожа, да кости. Сейчас хоть на лицо поправился, да и в талии что-то появилось". "В талии у меня появилось пузо", — сказал я: "И не без твоих стараний. Спасибо тебе, родная, кормишь, как на убой. Только вот теперь мне работать не в чем: одни единственные рабочие штаны были — и те теперь малы. На работу теперь в трусах, наверное, придётся ходить. Или вообще с голой задницей". "Ну, до субботы походи пока с голой задницей, а на выходные около автобусной станции торговля будет. Сходи туда, что-нибудь себе подберёшь", — ответила тёща: "Только не в притык бери, а то через пару недель опять плакаться начнёшь, что штаны на пузе не сходятся...". "Ты меня что, как поросёнка, что ли, откармливать планируешь?", — спросил её я: "Хочешь, чтобы я на Михалыча твоего похож стал?". "А что?", — оживилась тёща: "Было бы неплохо. Михалыч — видный мужчина. Только тебе до него ещё расти и расти". "Спасибо за добрые пожелания", — сказал я: "Мне такое богатство, как у него даром не нужно: он своё пузо по садоводству еле таскает. Ходить ему с ним тяжеловато". "Ничего страшного", — возразила тёща: "Тяжеловато, зато устойчиво. А такому задохлику, как ты, только с кирпичами в карманах ходить, чтобы ветром не носило. Давай уже ешь кашу, а не разговоры разговаривай. И про бутерброды не забывай: я для кого их отрезала?" И я усиленно заработал челюстями: надо было заканчивать завтрак и идти на работу.

Купленных у автобусной остановки штанов мне хватило почти на 2 месяца, а к концу лета и они мне стали малы. Я даже и не заметил, как это произошло. Конечно, чувствовал, что живот у меня всё округляется, но отгонял эту мысль куда-то прочь. В зеркало почти не смотрелся: не имею такой привычки. Хотя, отвалившись после сытного ужина на спинку стула и, поглаживая рукой своё брюхо, я физически ощущал, что теперь мне там есть, что погладить. Рассмотрев же себя, наконец, в зеркало, я невольно ужаснулся: за лето я стал весьма упитанным дяденькой, а из штанов у меня уже вылезало самое настоящее пузо. С прошлого "контрольного замера" оно сильно округлилось и теперь уже представляло из себя настоящий мужской живот. Правда, пивным он не был: не так уж много пива я пил, чтобы отрастить такую выдающуюся округлость. Я сильно поправился в талии и поверх планки штанов у меня теперь нависал настоящий жировой "обруч". Навесы на боках плавно сливались с раздавшимися вширь косыми мышцами пресса и всё это богатство переходило в мощную жировую складку вокруг пупа. Верхняя, твёрдая часть живота выкатила ещё больше, раздавшись вперёд и вширь. Короче, пузо было знатное. Вопрос лишь в том, как его теперь убрать: мне же дома все штаны теперь малы. Оптимизм внушало лишь то, что лето уже проходит и скоро я уеду из этого грёбаного тёщиного санатория. На работу я уже звонил: там говорят, что заказы появились, а значит жить можно… Кстати, о штанах: я только сейчас понял, что джинсы, в которых я сюда приехал, мне теперь тоже будут безнадёжно малы. И практика подтвердила мои подозрения: я даже не смог их застегнуть: они у меня теперь просто на пузе не сходились. Так что, вместо джинсов мне пришлось купить тренировочные. Не в рабочих же штанах в город ехать? Тем более, что и в них я уже свой живот еле втискиваю...

Провожала нас тёща с большим сожалением. Даже слезу пустила: "Я за лето уже так привыкла к вам. Тяжело отвыкать будет". "Не переживай мать", — попытался утешить её я: "Иди  на кухню съешь там чего-нибудь, глядишь, и полегчает". "Да ну тебя, идиот!", — рассердилась она: "У тебя одна жратва на уме!" Но тут же смягчилась: "Ладно, не обижайся, я тебя всё равно люблю". "Да кто бы сомневался", — ответил я: "Настолько сильно любишь, что я от такой любви за лето уже из двух штанов вырос. Да и дочуру откормила, как поросёнка на убой. Вот мать ей дома за это вставит пару ласковых, да и мне заодно тоже, за то, что позволил ребёнку так разожраться". "Так на то она и дача, чтобы здоровье поправлять", — убеждённо сказала тёща и я не стал больше с ней спорить. Ну её… А то обидится ещё по-настоящему...

В город мы приехали уже к вечеру. Подходя к дому, я позвонил жене: "Привет, чудище! Встречай, мы уже подходим. Я тебе и ребёночка твоего привёз в целости и сохранности!". "Давайте уже быстрее", — ответила она: "Соскучилась, слов нет… Вы голодные?" "Как звери", — ответил я. И это была чистая правда. Дочка сказала мне: "Сейчас мама меня ругать будет за то, что я опять у бабушки растолстела. И тебя тоже, что ты за моим питанием не следил. Давай ей скажем, что ты всё время был на работе и тебе было просто некогда, а меня бабушка сама заставляла хорошо есть. На бабушку-то она ругаться не станет..." Я ответил: "Идея, конечно, хорошая, но сомневаюсь я, что она поверит, будто бабушка тебя насильно заставляла мороженное с пряниками лопать, а ты не хотела..." С такими разговорами мы и дошли до дома. Увидев нас, жена слегка приобалдела: "Вы чего это оба растолстели-то так?" "Да ты и сама-то за лето как выросла! Не узнать...", — ответил я ей, не менее удивлённо её разглядывая. За то время, пока мы не виделись, она, похоже прибавила в весе более 10 килограммов. Это как минимум. Сказался, видимо, напряжённый рабочий график с традиционным вечерним перееданием… "Ура, мама сама растолстела и теперь не будет меня ругать, за то, что я толстая!", — попыталась разрядить обстановку дочура. "Да не буду, конечно, солнышко!", — обняла её жена: "Я ведь по тебе так соскучилась!" "А по мне?", — спросил я, толкая её своим пузом. "О, смотри-ка, доча, папа у нас ждёт ребёночка!", — засмеялась она: "Теперь у тебя будет братик или сестричка!" Мы поцеловались и она начала ощупывать мне живот и талию: "Ну надо же, какой ты у меня теперь пузатый стал..." "Нравится, что ли?", — спросил я: "Так не вопрос: корми меня, как твоя мама на даче и любуйся, сколько влезет"."Я надеюсь, член у тебя от этого не уменьшился?", — спросила она меня, так, чтобы ребёнок этого не слышал: "А то я где-то читала, что с ростом пуза..." "Читать надо Пушкина с Достоевским, а не всякую ерунду про члены", — ответил я ей: "Фигня всё это. Но, если сомневаешься, то сегодня вечером и проверим" И мы проверили. Проверка прошла успешно. Жена в этот раз не лежала подо мной бревном в ожидании, когда же я оставлю её в покое и она пойдёт на кухню опустошать холодильник, а вела себя на удивление активно. Правда, сделали мы всё это лишь в одной позе: она была снизу, но при этом непрерывно придерживала меня за талию и оглаживала мой живот. Мне это даже понравилось: раньше она никогда не проявляла интереса к этой части моего тела. "Раньше я тебя всё время за пузо щупал, а теперь ты меня будешь?", — спросил я её. "Так раньше у тебя никакого пуза и не было", — усмехнулась она, держа руку на моём животе: "Щупать нечего было. Кстати, а почему ты говоришь: "Раньше щупал"? Теперь ты больше не будешь этого делать?" "Да щщас тебе: не буду… с какого это перепугу? Ну-ка, дай проверю, сколько у тебя лишних складочек на животе появилось", — ответил я. Результат осмотра меня удовлетворил: складочка у неё появилась лишь одна, зато какая! Всем складочкам складочка. Короче, взаимный осмотр животов нас вполне удовлетворил. Я бы её и второй раз подряд оприходовал, но мне, к сожалению уже не 20 лет… На такие подвиги я уже не способен. Хотя, если минут 15 отдохну, ощупывая складочки на пузе жены, то кто его знает… И держа её за пузо, я вспомнил, как не хотел ехать к тёще на дачу на всё лето. А ведь если бы у меня всё нормально было с работой, то этой складочки у жены бы сейчас не было. Да и моего пуза тоже. Я вспомнил, как она оглаживала его и подумал, что не так уж и плохо его иметь, если это её так возбуждает.  Конечно, как у Михалыча и у моей тёщи — это явный перебор. Интересно, вообще, как они с ним трахаются? Им же животы должны мешать… Если только из положения "сзади"… Я представил себе необъятную тёщу, стоящую рачком в подсобке правления садоводства и грузного Михалыча, задвигающего ей сзади свой член. Его огромное пузо, наверное, должно лежать на её заднице, так что ему будет ничего не видно. Поэтому ему наощупь придётся отыскивать влагалище среди тёщиных жировых складок. Пипец просто! Я засмеялся, когда это представил. "Над чем ржёшь?", — спросила меня жена: "На до мной, что ли? Или просто с ума сошёл?" "Второй вариант", — ответил я: "Не бери в голову". И с этими словами я залез на неё второй раз и у меня всё получилось. Вот что крест животворящий делает! Оказывается, достаточно было представить себе, как Михалыч в подсобке трахает обнажённую тёщу, пытаясь понять, в ту ли дырку он ей присунул, или это просто жировая складка такая…  

Так что лето на даче у меня прошло совсем не зря. Вернулся переполненный здоровья, сил и просто новых, незнакомых доселе впечатлений. Всем советую. Нафиг нужны эти модные курорты с морем и пляжами, когда после трёх месяцев, проведённых в обычном садоводстве советского разлива, у вас происходят такие вот приятные изменения. А если у кого не произойдут, то я не виноват. Значит, у вас тёща какая-то не такая или вам складочки на пузе жены не нравятся… Короче, каких только извращенцев не бывает...

2475 просмотров

Рейтинг: +6 Голосов: 6

Видеоролики по теме

Красавица Irrena показывает своё роскошное полнеющее тело

Красавица Irrena показывает своё...

27 апреля 2017
Русская фиди Irrena с forfeed.ru показывает своё роскошное пышнеющее тело, трясёт большим животиком и позирует перед камерой.
Иррена примеряет наряд медсестры на своё роскошное пышнеющее тело

Иррена примеряет наряд медсестры...

3 мая 2017
Русская фиди Irrena с forfeed.ru пытается надеть свой старый костюм медсестры, но он больше не может вместить её роскошное пышнеющее тело.
Художник Павел с ForFeed.ru рисует ББВ модель Лейлу в Тайм Лепс

Художник Павел с ForFeed.ru...

6 мая 2017
Галерея рисунков Павла:

Комментарии