• ru
  • en

Предание о Царевне Будур

Глава 1.

 

Давным-давно в одной восточной стране, жаркой и обильной, в годы вскоре после падения далекого-далекого Рима располагалась богатая торговая империя. Она представляла собой конгломерат портовых городов, и правил империей умный и ответственный правитель, царь Шахрияр. Богатство среднего гражданина было несравненно выше, чем в любой из окружающих земель в ту эпоху. Большинство свободных людей держали в доме рабов, скупавшихся по всему миру, и большая часть ручного труда делалась этими самыми рабами. Впрочем, только свободные граждане имели право носить оружие и защищать страну. От совершеннолетия и до двадцатидвухлетнего возраста мужчины должны были проходить экзамен на силу, ловкость и выносливость. После двадцати двух мужчины обычно расслаблялись, и так называемое «купеческое телосложение» было крайне распространено после 25-30 лет.

Традиционная кухня этой страны была специфична на вкус. В отличие от некоторых восточных обществ, отвергших свинину из-за ее недолговечности на жаре, в той стране повара и хозяйки добавляли ее в каждое второе блюдо. Козий сыр с высокой жирностью и свежие молочные продукты были на столах всех более-менее состоятельных жителей. В общем, имперская кухня была настолько вкусной, насколько вредной. Рабы, само собой, питались крупами и зеленью, и каждый день занимались физическим трудом; это привело к тому, что телосложение раба отличалось от телосложения среднего гражданина.

Округлый живот стал таким же знаком статуса в обществе, как и дорогая одежда. Если вы видите упитанного человека, то это говорит об умственном характере его ремесла, и о его успешности в деле. Вот почему состоятельные семьи завели привычку принимать пищу каждые 2 часа. Отношение к женской внешности было во многом похоже. Одежда и формы тела женщины было показателем успешности ее мужа (или отца). В отличие от мужчин, носивших одеяние наподобие античных тог, женщины выбирали наряды, что мало оставляли сокрытым. Вместе с тем, благородная женственность не подразумевала загара – атрибута низкороженных. Раб с зонтиком, защищавший хозяйку от солнечных лучей, был необходимым приобретением в каждой семье среднего или высшего класса.

В годы правления Шахрияра видение идеального женского тела пошло еще дальше. Домохозяйства становились все более и более процветающими, а пища – всё более и более доступной. Жены и дочери взяли в привычку кушать больше, чем раньше, чтоб выставить на показ процветание своего мужчины. Как раз в те годы появилась поговорка «чем больше места женщина занимает на кровати, тем больше у нее места в сердце мужчины». Порой в публичных банях женщины завистливо осматривали формы своих подруг, соседок и конкуренток за мужские сердца, сверяя каждую складочку, каждый изгиб мягкого тела. Живот, бедра и ягодицы простых горожанок сравнились с формами богатых аристократок. Алхимики на каждом углу продавали дорогую «амброзию красоты», которая обычно представляла собой насыщенные сливки с растворенным сахаром.

Новые стандарты женской красоты повлияли и на искусство. Статуи и фрески, что украшали языческие храмы, возведенные одно-два поколения назад, несли изображения весьма упитанных героев и богов (и богинь, само собой), но эти изображения казались стройными по сравнению с идолами в новых храмах. Например, старая статуя богини в Центральном храме Любви и Красоты изображала юную деву с грудями, как дыни, с изобильным животиком, выходящим чуть впереди грудей, и с ляжками толщиной со строительное бревно. Во время недавнего ремонта эту статую перенесли в малый храм одной из провинций, и новое изваяние было возведено. В этой богине было килограмм на сорок больше красоты, из которых основная часть пришлась на широкую, неудержимую попу и тяжелый, ниспадающий живот. Другим примером была Великая Охотница. Богиня лесов в новом храме была изображена в процессе преследования оленя, но здравый смысл подсказывал, что деве с барельефа в жизни трудно было бы пробежать более пяти метров.

Поэтические образы также потерпели изменения. Героини эпоса и фольклора одна за одной описывались как обжоры и гедонистки, которые коротали время с едой, пока их герои и полубоги творили во имя них подвиги. В обновленных мифах боги зачастую присылали ангелов к смертным королевам, чтобы те помогли еще больше округлить им плоть, ибо даже богу не пристало  уединяться с женщиной, худой как рабыня, или даже «слегка упитанной», как обычная горожанка.

Царь Шахрияр, хозяин этой изобильной и гедонистичной страны, держал себя, как ни странно, в отличной форме. В свои пятьдесят с лишним он каждый день проводил часы напролет в боевых и тактических упражнениях. Также поступали все те, кто выбрал войну профессией на всю жизнь. Царь был высок, мускулист, и загорел тем особым загаром, который свойственен солдатам. Его бородка была такого же серебряно-серого цвета, как и его волосы.

Однажды после тренировок Царь встретился с одним из советником, лордом Каммаром. Этот лорд был другом Царя с самого детства, а также той персоной, которой монарх доверял во всем. Вельможа выглядел очень взволнованным: должно быть, у него были хорошие новости, которыми ему не терпелось поделиться с Царем.

            — Сегодня на рынке рабов я прикупил несколько девушек в подарок моим сыновьям, — рассказал Каммар, — и одна из девушек – словно копия твоей Розы.

Царь поверил в новость не до конца, но широко улыбнулся. Роза была его любимой и самой важной женой в его жизни. К несчастью, она умерла, даря жизнь другой важнейшей женщине в жизни Царя. Многодетный отец, Царь Шахрияр имел сильное отцовское чувство только к принцессе Будур. Прочие дети жили при дворе Царя в его крепости, и только Будур наслаждалась личным дворцом с полным набором слуг.

Конечно, Шахрияр возжелал видеть купленную девочку немедленно. Царь и вельможа прошли несколько улиц в административном квартале столицы, и в одной из боковых комнат своего дома лорд Каммар показал ему обещанную девочку. Ей на вид было 14-15 лет, она была свежа и красива, хотя и очень худа. Ее волосы были цвета ржи, глаза – как синие озера,  губы были по-детски пухлы, а нос миниатюрен и ровен как стрела. Ее единственной одеждой была тонкая шелковая нить вокруг шеи.

            — Мой дорогой друг, — сказал Лорд Каммар, — позволь вручить бесценный дар, реинкарнацию Леди Розы… как минимум в наружности.

            — Эта дева состоит из кожи и костей, и она загорела как моряк, — грустно улыбнулся Царь, — а живот Леди Розы нависал над лоном в ночь, когда я взял ее в жены в четырнадцатилетнем возрасте. Моя возлюбленная жена была изнежена и слаба как котенок, и ее рука никогда не поднимала ничего тяжелее ложки, полной сливок. А эта девушка привыкла помогать на полевых работах. Если меня увидят в обществе со столь тощей спутницей, то окружающие подумают, что я извращенец.

            Юная рабыня в течение разговора молчала и казалась напуганной. Лорд Каммар погрустнел, но старый друг приободрил его.

            — Послушай, сказал Царь Лорду Каммару, — твой дар будет во сто крат более ценен, если ты сможешь превратить это бедное дитя в сладострастную и ненасытную одалиску, истинный манифест женственности и потакания слабостям.

 

Глава 2.

 

В это же время в другой части Столицы Принцесса Будур принимала ароматную ванну в ожидании второго завтрака. Как правило, Ее высочество спала десять часов в день, а остальное время делили между собой семь солидных трапез. Несколько горничных обмазывали мылом тело пятнадцатилетней принцессы, а  затем втирали мазь в царственный животик, чтобы скрыть неизбежно появляющиеся растяжки. Свежие конфеты, составившие компанию сливочному пирогу и шоколадному хлебу – ее первый завтрак – был в процессе переваривания. Сладкая и обильная еда смазала как скрипучее настроение принцессы, как и ее внутренний мир. Будур думала о графике предстоящего дня и о вчерашнем инциденте.

Обычно у принцессы было три церемониальных часа: с 12:00 до 13:00 (между вторым завтраком и ланчем), с 14:00 до 15:00 (между ланчем и легким обедом) и с 16:00 до 17:00 (между легким обедом и основным обедом). Коль скоро Будур была девой, созревшей для замужества, все ее церемониальные часы были наполнены встречами с женихами. Для формирования стратегических союзов Царь Шахрияр использовал других дочерей,  таким образом, женитьба Будур была вопросом ее личного выбора. Но увы – большинство потенциальных женихов делилось на две приблизительно равные части: ожиревшие купцы средних лет, либо тупые как пробка военные. Все прочие просто были не по вкусу Ее Высочеству. Принцесса привычно слушала оды кандидатов, воспевавших ее неземную красоту и ее тело, сводящее с ума богов от вожделения и зависти. Будур любила слушать эти речи, тем более что она знала: на благо ее красоты, изнеженности и ухоженности трудится целый дворец.

Вчерашний день был особенным. В последний церемониальный час она слушала трели старого лысого купца. Конечно, предложение о замужестве было вежливо отклонено, и разум Ее Высочества был где-то в мастерской ее дворцового шеф-повара. Интересно, чем он побалует ее сегодня после пяти? Из этих ленивых мыслей ее вытащил взгляд двух невероятно глубоких и чарующих глаз, которые смотрели на нее откуда-то из глубин свиты купца. Будур пригляделась: эти глаза принадлежали идеальному мужчине, мускулистому белокурому воину, возможно, солдату, чья поэтическая натура пробивалась сквозь обветренную наружность. В какой-то момент от рассматривания гостя по принцессе прокатилась волна оргазма. Она прикрыла глаза и представила, как эти сильные руки ласкают ее мягкую, воздушную плоть, щиплют за соски, сжимают безбрежное море ее боков и ягодиц. О, она готова обожрать все царство отца, чтобы этот воин был горд за нее; она убьет любую другую женщину, что на него посмотрит; она приручит его как зверя и привяжет в своей спальне...

Когда она открыла глаза, снаружи было темно, и Элли, главная горничная принцессы и ее персональная помощница, стояла у кровати. Живот был неприятно набит и болел.

— Где он? – Будур прошептала единственную фразу, на которую была способна.

— Ваше величество, вы несколько часов напролет говорили о каком-то юноше, но ни одна душа в этом дворце вас не поняла.

— Тогда… что со мной случилось? – спросила принцесса.

— Госпожа, у вас было словно наваждение, — объяснила горничная, — вы внезапно прекратили церемонию раньше срока, и приказали нам отнести вас в ваши покои.

Будур была ростом 170 см, и весила около 97 с половиной кило. Ее красота и формы не мешали ей ходить самой на средние дистанции, но она была слишком родовитой для ходьбы по земле, и перемещалась в носилках даже между комнатами, чтобы избегать перенапряжения.

— А потом вы потребовали всю еду, которую мы сможем найти во дворце, — продолжила Элли, — а вы тем временем ласкали себя так, словно завтра не наступит. Когда прибыла еда, вы заставили одну из горничных ласкать свои женские части, а остальным приказали кормить себя с рук. Все это звучало очень странно, но приказы есть приказы. Ваша оргия продолжалась четыре часа, пока мы не пригласили лекаря, который велел всё остановить.

— Ясно, — ответила принцесса, — пусть девочки об этом молчат. Кстати, похоже, что сейчас час молитвы. Прикажи отвезти меня в храм любви, мне надо сказать пару слов Богине.

В храме Будур заказала келью для индивидуальных медитаций, закрылась изнутри и провела несколько часов в фантазиях о сегодняшнем незнакомце. Когда она вышла, в храме не было ни души. В полумраке она сравнила себя с Богиней Любви. Груди у Будур были поменьше, да и живот не свешивался над пахом под своей тяжестью, несмотря на сегодняшнее пиршество. Принцесса ощупала собственный округлый живот, и пальцы мягко двинулись вниз. Через минуту она осознала, что пальцы снова ласкают ее изнутри, и воспоминания о незнакомце нахлынули с новой силой.

 

Глава 3.

 

Роза (это было ее новое имя; старое было известно лиши нескольким людям далеко-далеко отсюда, и бесполезно в нынешней ситуации) не ожидала от будущего ничего хорошего. Она понимала, что роскошная комната вокруг нее была лишь золотой клеткой. Она была просто зверьком для своих хозяев, и ничего поделать с этим было нельзя. Роза встала и обошла по периметру отведенные ей помещения. Они состояли из трех комнат: спальня с безбрежной кроватью, большой бассейн для омовений и маленький туалет с будуарными принадлежностями. Делать было нечего, и пленница просто села на край кровати.

Она не заметила, сколько времени провела в своих мыслях, пока нежданный гость не прервал ее вынужденного уединения. В комнату вошла женщина 25-27 лет на вид, с длинными кудрявыми волосами цвета вороного крыла и теплой улыбкой в глубоких карих глазах. В то время как Роза была обнажена (если не считать шелкового шнурочка на шее), наряд посетительницы был очень экстравагантен. Одета женщина была в конструкцию из шнурков и кусочков шелковой ткани, предназначенной для сокрытия таких частей тела, как сосочки и лобок. Специально протянутые шнурки заставляли складочки казаться более глубокими. Ах, какое же тело было у гостьи! При невысоком росте и весе 77-80 кг формы и округлости были тяжелы и упитанны, без малейшего следа мускулов под ними. Когда она села рядом с Розой, живот свернулся в две сочные складки.

— Меня зовут Амина. Я буду твоим другом здесь.

— Другом? – подпрыгнула от неожиданности Амина, — И почему ты говоришь на языке моего народа?

— Я знаю много языков. Язык твоего народа распространен среди… м… невольных людей.

— Где мои родители? Где я? Что со мной случилось? – нетерпеливо начала сыпать вопросами Роза.

— Я не знаю, — призналась Амина, — могу только предположить, что они очень, очень далеко. Ты мне нравишься. Давай будем сестренками!

— Пожалуй, у меня нет выбора.

— А ты умница! Как тебя зовут? Роза, не так ли?

— Можешь меня звать и так, дорогая сестренка. И все же – что ждет меня в будущем?

— Я не оракул, но все указывает на то, что тебя благословил Бог Удачи. Сейчас ты поживешь со мной некоторое время, и в дальнейшем жизнь, полная развлечений и наслаждений, ждет тебя. Пока просто учись себе ни в чем не отказывать. Пусть это будет твоим лозунгом на сегодня и на завтра.

— Звучит легко.

— Кстати, Роза, голодна ли ты? – спросила Амина с огоньком в глазах.

Желудок Розы ответил урчанием.

— О, эти звуки, — улыбнулась Амина, — а я вот забыла, когда я их в последний раз слышала от своего тела. Выучи первую истину из новой жизни: никогда не держи животик пустым. Чревоугодие – твое единственное доступное пока удовольствие.

— Ты хочешь сказать, что никогда не страдаешь от голода?

— Посмотри на меня, — Амина взяла руку Розы и сжала нижнюю складку живота, после нее – ляжку, а потом – грудь, — ты веришь в то, что я страдаю от голода?

— Ты хочешь сказать, — недоверчиво уточнила Роза, — что ты никогда не ложишься спать голодной?

— Никогда! Более того, иногда ты будешь отходить ко сну с настолько наполненным животом, что еда будет стоять всего на несколько сантиметров ниже горла! – внезапно Амина стала серьезной, — Если, конечно, будешь делать все так, как я тебе говорю.

Роза попыталась представить это ощущение, но не смогла. Амина казалась самой упитанной женщиной, виденной ей за всю жизнь.

— Уже девять утра, пора звать первый завтрак!

Амина позвонила в колокольчик, и несколько слуг с подносами вошли в комнату. Роза никогда не видела столько еды за раз – даже на деревенских свадьбах! На блюдах и подносах лежали салаты из овощей и фруктов, сдобренные сметаной и майонезом, или взбитыми сливками, сладкая выпечка, омлеты, жаренные на свином сале, и сладкие сливочные напитки. Пока тощий животик Розы наполнялся, Амина наблюдала за подопечной. А потом у нее дошли руки побаловать и  себя тоже. Конечно, старшая девушка съела в два раза больше, чем младшая. Роза через несколько минут почувствовала себя сонной.

— Вздремни, сестренка! Второй завтрак будет только через полтора часа.

С этими словами Амина распустила шнурок между верхней и нижней складкой живота (для облегчения дыхания) и принялась рассказывать Розе волшебные сказки.

Когда Роза проснулась, Амина была рядом. Новая подруга Розы брала конфеты из горки на золотом блюде и поглощала одну за другой.

— А у тебя нюх на готовую еду! – воскликнула Амина.

Второй завтрак включал в себя те же салаты, выпечку, сливочные десерты, что  и первый. Роза попыталась впихнуть в себя еще хоть что-то, но организм уже не мог воспринимать еду. Амина же смела второй завтрак, как ни в чем ни бывало.

Два часа спустя, в 13:00, начался ланч, и Роза почувствовала себя нехорошо от одного вида новой еды. Амина к этому отнеслась с  пониманием, и вместо чревоугодия девушки пошли в бассейн. Роза сразу нырнула и потом ждала, пока слуги освободят Амину от костюма. Без одежды Амина была еще прекраснее! Без шнурков и лент, что формировали новые складки и углубляли существующие, «сестра» Розы выглядела худее вопреки всей съеденной пище. Но это не отменяло того, что груди и попа Амины, напитанные излишествами чревоугодия, постоянно трепетали, и этот трепет завораживал Розу.

— Почувствуй удовольствие от ощущений, — проповедовала Амина, — от теплого ветра, мягкого солнца, теплой воды, омывающей твое тело…

Ко времени основного обеды аппетит Розы вернулся, и вскоре она снова заснула, нагрузив работой внутренний мир. Но что было обжорством для Розы, то для ее новой подруги оставалось просто перекусом. Первый ужин был пропущен, а вот когда пришел последний ужин, то тут Амина превзошла себя. Этот пир был огромен и изобилен, с большими горками сочащихся жиром котлет и несколькими подносами с десертом.

-Хе-хе, помнишь, что я тебе говорила про еду на сантиметры ниже горла? Это сейчас как раз про меня. Спи крепко, сестренка, я вернусь завтра.

 

Приятная немудреная рутина захлестнула всю жизнь Розы. Сон, еда, сон, переедание, омовение, несколько уроков музыки и языка, и снова чревоугодие, немножко придворного этикета, и потом снова сон. Роза в конце концов поймала себя на мысли, что это приятнее, чем сельский труд в деревне родителей. Девушка начала получать удовольствие от чувства полноты желудка. На каждом новом приеме пищи ей приходилось съедать чуть больше, чтоб удовлетворить свой внутренний мир, но еда имелась в изобилии, и Роза абсолютно не беспокоилась. Как начинающий гурман, Роза училась чувствовать все тонкости вкуса и аромата, и ей пришла мысль, что еда ее дома была грубой и, в основном, безвкусной.

 

— А ну-ка, Роза, позволь меня поднять тебя в сидячее положение, — сказала однажды Амина после одного из обедов. Их первая встреча была около двадцати дней назад – это целая вечность для Розы.

Та приняла помощь от «сестренки».

— Погляди-ка на это, маленькая развратница, — подмигнула Амина с огромным удовольствием в глазах и ущипнула кожу рядом с пупком розы, прихватив мягкий слой юного жира под ним, — готова поспорить, у тебя такого никогда еще не было!

Она была права: под молодыми упругими грудками Роза обнаружила первые в жизни складочки – точнее, их зачатки.

— Хорошее начало положено, сестренка. Следующий шаг – ощутить трение между ляжками.

 

Спустя несколько дней Амина возвращалась от Розы на носилках в другой конец дворца, чтобы поспать в своей комнате. Стояла глубокая безлунная восточная ночь. Из темноты появился мужской силуэт. Рабы-носильщики узнали его; Амина тоже. Невольники отвесили поклон, Амина, в очередной раз слишком объевшаяся для таких упражнений, кивнула.

— Сто лет тебя не видел, Амина! Как твои дела? Как поживает наша маленькая подопечная?

— У меня все хорошо. Господин, а Леди роза лучше, чем когда либо. У нас скоро не будет повода называть нашу воспитанницу маленькой. Если коротко, то она стала бледна и бела телом как истинная благородная дева, но по поводу других… аспектов ее воспитания надо подождать еще немного.

— Она уже может приступить   к следующему этапу подготовки?

— Я думаю да; мы начнем, как только вы скажете!

— Тогда начинайте, — приказал незнакомец.

 

Глава 4.

 

Царь Шахрияр последние несколько недель проверял надежность пограничных дозоров, но как только он вернулся в столицу, то сразу помчался к жемчужине глаз своих, к своей дочери принцессе Будур. Они встретились в пиршественной зале ее дворца. У царя был очень хваткий глаз во всем, что касалось женщин, и изменения в его пятнадцатилетней дочери не прошли незамеченными. Она набрала около семи килограмм со времен его прошлого визита, и теперь была официальной «красоткой за центнер». Вскоре после приветствий отец и дочь перешли к теме замужества, а там было и недалеко и до комплиментов по поводу статности и округлости линий.

— Ты хорошо питаешься, дочка…

— Ну естественно, хорошо, папа, я же принцесса, в конце  концов! Красота моих форм не должна знать равных в этих землях. Даже мои сестры должны знать об этом.

— Ты встретила достойного красавца за время моего отсутствия?

— Нет, конечно. Несколько старых пердунов и надутых придворных не в счет.

Царь задумался над ситуацией. Конечно, его дочь не год и не два наедала себе молочно-белый мягкий живот, томную попку, милые щечки и мягкие руки, плоть которых дрожала при каждом движении. Но прогресс последних недель настораживал. Ложбинка между грудями была глубока как никогда, сами груди пополнели и отяжелели. Пупок стал глубже, чем когда-либо, а плоть вокруг него никогда не была такой мягкой… и вожделеющей.

— Ты с кем-то соревнуешься за сердце какого-нибудь юноши?

— В том нет нужды, отец, я знаю, что я лучше всех. Ну, может быть, уступлю самой Богине Любви.

— О, уж не о новой ли статуе ты говоришь? – догадался Царь, — Я знавал лично позировавшую скульптору модель, и даже делил с ней ложе. Ее звали Рауза Райхана, и она была одной из самых выдающихся куртизанок поколения моей юности.

— Какой живот! Я хочу себе такой же! Мои бедра намокают изнутри всякий раз, как я представлю ощущение от его отдыха на моих ногах. Он так изящно поддерживает ее груди. А ведь у нее настоящие благородные груди, не то, что мои «грецкие орехи»!

С этими словами она подперла свои «грецкие орехи» ладонями слабых рук. Каждый орех наполнял ее ладонь, с избытком выпирая между пальчиками. 

— А потом я попросила жрицу, чтоб она пропустила меня посмотреть статую со спины. Знаешь, пап, эти ягодицы и бедра соблазнят любого бога. Если бы они не были сделаны из камня, я бы полжизни отдала за возможность их тискать, тискать, тискать.

— Она соблазнила монарха, и это тоже достижение, — прокомментировал Царь, находясь глубоко в своих мыслях. Но ты знаешь, ей было около двадцати двух, когда ее формы стали такими женственными. Твоему телу только пятнадцать, ты еще просто не доросла.

— Пап, а кто был отец этой шлю… ну, в смысле куртизанки? – спросила Будур провокационным тоном.

— Какой-то уважаемый мастер, если я все правильно помню. Бронник, оружейник или что-то типа того.

— Вот видишь! Какая-то дочь кузнеца более женственна и обожаема, чем возлюбленная принцесса? Папуль, этот аргумент про возраст бесполезен! – Будур была вся красная и тяжко задышала. Ей понадобилось несколько минут, чтоб успокоиться. Сразу после этого желудок принцессы напомнил, что приблизилось время обеда, и Будур велела подать на стол.

Царь, естественно, разделил с дочерью ланч. Как обычно, вся принесенная снедь была обильно сдобрена салом, или сливками, или посыпана сахаром – в зависимости от блюда. Отец и дочь съели примерно одинаковые порции, но Царь пошел в казармы на сеанс фехтования и упражнений, а царевна удалилась в покои на послеобеденный сон (или предобеденный, так как ее ждал легкий обед через час-полтора). Сон не спешил приходить к принцессе, и три служанки были вызваны, чтобы помассировать животик для улучшения пищеварения. Ласковые прикосновения служанок повели к изменению приказов – теперь девушки нежно водили пальцами по лону и соскам, и Будур снова забылась в мечтах о возлюбленном незнакомце.

 

Сражаясь на ринге со своим давним компаньоном, Лордом Камарром, Царь Шахрияр вспоминал Раузу Райхану. После их расставания он потерял след той женщины, что была столь ненасытна в постели и за пиршественным столом.

— Конечно, я помню Раузу! – сказал Лорд Каммар, когда Царь начал вспоминать про нее вслух, — она прошла через мою кровать вскоре после твоей. Тяжесть и форму этих грудей забыть непросто! – Лорд Каммар улыбнулся, — К тому времени она растолстела еще больше, и изобилие плоти стало сковывать ее активность в страсти. Вот почему я ее бросил. А что с ней случилось потом? Насколько я помню, она постепенно отошла от куртизанской жизни, вышла за какого-то купца и покинула с ним нашу страну, когда его компания была реорганизована. Сейчас ей должно быть около сорока, и ее плоть должна быть несравненных размеров. Изваяние в Храме запечатлело ее в двадцатидвухлетнем возрасте, в двадцать четыре она стала моей женщиной. В ту пору она хвасталась, что со дня окончания скульптуры набрала  чуть менее сорока килограмм. Ты только представь – двадцать килограмм за год! И она хвасталась, что скорее умрет, чем ограничит себя в еде!

Погрузившись в сладостные воспоминания, Лорд Каммар пропустил несколько болезненных ударов от королевского деревянного тренировочного меча.

 

Глава 5.

Девять дней прошло с момента, когда Роза заметила на своем животике  первые складочки. Она при любой возможности стремилась округлить свое новое сокровище, а также сделать ямки между складочками глубже. Она стала бледной, а мускулатура из ее крестьянского прошлого стала воспоминанием. С момента порабощения она не держала ничего тяжелее куска пирога – прямо как истинно благородная дева!

Однажды после особенно обильного завтрака две подруги лежали на диванах и слушали музыкантов. Горничные гладили своим госпожам вздувшиеся животики. Обе благородные дамы были одеты в прозрачную одежду цвета полночного  неба, украшенную орнаментами и маленькими полудрагоценными камнями.

— А ты знаешь, — лениво произнесла Амина, — что может быть лучше расслабленья на диване после изобильной трапезы?

— Нет, — ответила Роза, глубоко зевая, — возможно, правильный ответ – внимание от любимого мужа?

— Сначала заведи себе мужа, и только потом о нем говори, — улыбнулась Амина, — но ты попала довольно близко к цели: я сейчас говорю о расслаблении с ощущением язычка какого-нибудь милого мальчика между ног.

— Я думала, мужчинам вход запрещен в наши покои. Ты говорила, что мы должны хранить девственность для мужей, не так ли? – спросила Роза.

  — Несомненно, но есть кое-какие нюансы, — ответила старшая леди и хлопнула в ладоши четыре раза. Жир в районе ее бицепсов и в груди не мог остановить трепет несколько секунд.

Три евнуха с мускулистыми, атлетическими телами вошли в комнату Розы.

— Очень хорошо, мальчики, — облизнулась Амина в предвкушении, — покажите мне, ради чего вас тут держат?

Роза хотела было спросить, почему им двоим предназначались три евнуха, но ответ быстро нашелся сам собой: двое рабов нежно подняли и держали мягкие тяжелые ляжки Амины ( и таким образом ей не приходилось напрягать вялые мышцы спины и ног), а третий погрузил красивое лицо в нежное изобилие лобка, нижнего животика и бедер.

Роза тоже хлопнула три раза, и еще три евнуха появились в покоях. Розе пока не требовалось помощи в поднимании и держании ног, но она приняла всю причитающуюся помощь. «Как правило, благородные дамы не перенапрягаются», — подумала она. Вскоре после нежных поцелуев внутренней части ляжек она ощутила умелый и страстный язык в своем богатом внутреннем мире. Чьи-то ласковые пальцы щекотали и дергали ее соски. Оргазмы накрывали розу волна за волной, и она поняла, что никогда ничего подобного не испытывала. Ее тело абсорбировало удовольствие от музыки вместе с удовольствием от ощущений.

Роза не заметила, когда наступил тот момент, когда ушли все, кроме Амины. Два юных и рыхлых женских тела возлежали на диване. Тишину прервал сначала рокот желудка Амины, а потом ее быстрый отзыв:

— О, час дня на носу! Ланч скоро придет на наш стол! Как ты думаешь, сестренка, чем нас сегодня побалует повар? – и прежде чем Роза успела ответить, Амина продолжила: — кстати, пока мы не начали есть, я хочу тебе кое-что дать.

Амина позвонила в колокольчик, и девушка-горничная появилась с толстым ремнем, в котором была проделана единственная дырка.

— У меня хорошие новости: ты готова быть представленной в высшем обществе. Твои манеры, твоя речь, твое обаяние близки к совершенству, но…

— Какое «но», — с любопытством сказала Амина и приподнялась на диване.

— … но твое тело пока не соответствует ожиданиям высшего общества. Благородные матери используют подобные ремни, чтобы удостовериться, что округлости и формы дочерей достаточно… благородны и изобильны, чтобы удовлетворить самого взыскательного жениха.

Амина попыталась натянуть ремень на собственный живот. Конечно, попытка была неудачна. Втягивание живота не помогло, а ее пухлые белые ручки были слишком слабы для финального рывка. Амине потребовалась помощь горничной, чтобы хоть как-то закрепить ремень. Когда он был наконец-то надет, две мягкие, толстые складки окружили его сверху и снизу и почти скрыли из виду. Лицо старшей девушки стало быстро краснеть, дыхание стало неглубоким и очень быстрым, и служанка поспешила снять источник мучений.

— Я вижу, ты более чем созрела к замужеству, сестра, — захихикала Роза.

Теперь была очередь блондинки примерить пояс. Несмотря на весь прогресс последних дней, формы нигде не были достаточно пышны, чтоб задержать падение пояса. Пояс не остановился ни на животе, ни на бедрах.

    Девять дней прошло, прежде чем пояс остановил падение на бедрах Розы. Само собой, она ела в эти дни настолько много, насколько позволял ей организм; кроме того, слуги Амины носили ей зелье для округления форм из лавки алхимика. Розу завораживал нежный трепет жира под ее кожей, мягкость рук и ног, она словно чувствовала формирование новых слоев жира вокруг пупка. Она не была уверена, но, казалось, ягодицы также воспринимают питание от всех лакомств, что она поглощают, и становятся более округлыми и чувствительными. «Акты язычества» с евнухами стали ежедневной практикой.

 

В один из дней Амина пришла в покои Розы в тех одеждах, что она носила в день знакомства. Груди и соски заметно хуже умещались под тканью, чем тогда; ленты и шнурки глубже впивались в плоть между складок, и многие из них болтались без дела, так как их длины не хватало, чтоб достать до застежек. Растяжки на животе и попе напоминали маленькие красные молнии. Роза почувствовала потребность сжимать и тискать эти складки, играть с трепещущей плотью. Амина поймала ее похотливый взгляд и с пониманием захихикала.

— Придется смириться с мыслью, что ты не  единственная благородная дева, что округляет здесь свои формы. Я набрала килограмм семь, пока делала из тебя женщину, достойную вожделения, — гордо заявила Амина.

Роза стиснула грудь «сестры», ощущая некое незнакомое ранее возбуждение.

— Теперь ты понимаешь, насколько привлекательнее становится женское тело, если его хозяйка регулярно балует животик? – задала риторический вопрос Амина. Роза скромно молча кивнула. Вдруг неожиданно бывшая рабыня обняла свою «наставницу», и девушки грохнулись на груду подушек; Роза страстно поцеловала Амину в губы, ощутив остатки вкуса меда и клубники. Ответ амины был в общем позитивным, хотя Амина поцеловала подругу сдержанно, словно это была просто дружеское приветствие.

— Сохрани свою страсть для мужчин, — посоветовала Амина с игривым блеском в глазах.

— А они действительно того стоят? – спросила Роза.

            — Ну… — Амина попыталась быть честна сама с собой, — некоторые из них действительно достойны. У меня есть возлюбленный, и я мечтаю почувствовать мужчину моей мечты внутри меня. Мне не хватает его теплых рук на моей груди… его поцелуев на моих губах… ощущения нежного сжатия моей попы его руками …

— А он знает о твоих чувствах к нему?

— Должен знать. Он должен догадываться по моим взглядам. И по моим улыбкам. И по моему дыханию, когда он рядом. Но я не думаю, что он ответит на мои чувства.

— Так почему бы не закрыть глаза, — предложила Роза, — и не представить что он тут, рядом с тобой.

— Ах ты хитрая лиса, Роза! – улыбнулась Амина, — мне нравится твой прогресс в чувственности и сладострастии. Накопи эти эмоции внутри своего тела – в сердце, в лоне… вскоре тебе понадобится  каждая капля этих эмоций!

— А как мне это сделать? – спросила роза, — я так понимаю, ты сейчас говоришь о моей будущей свадьбе, но я уже устала от жизни в будущем.

Амина широко улыбнулась, глаза так и искрились восторгом.

— Отвлекай голову от размышлений жеванием. Уже настало время первого ужина!

Черноволосая девушка позвала слуг.  

— Почему бы нам не устроить что-то особенное друг для друга сегодня?

Служанки вкатили пятиуровневую тележку, полную творожных деликатесов и сырных тортов разного сорта. Амина протянула подопечной тарелку.

— Опустоши все тарелки на тележке, и я позволю этой ночью сделать с моим телом все, чего бы тебе ни захотелось. И обещаю: ты раньше и не представляла, сколь нежной и страстной я могу быть в любовных играх.

Тарелка за тарелкой опустошались под натиском Розы в ее святой войне с лакомствами. Некоторые из них ей нравились больше, и они исчезали особенно быстро. Другие блюда нравились ей меньше, и она проглатывала их, не обращая внимания на вкус. Пока Роза ела, Амина смотрела на нее с полуоткрытым ртом, тяжело дыша и иногда облизывая губы. Роза чувствовала этот восторг, и он вдохновлял ее продолжать пиршество, даже когда желудок принялся посылать болевые сигналы. Живот с немаленькими бочками и складками, свойственными дочке зажиточного горожанина резко надулся изнутри. Амина словно чувствовала, как тесно пище под слоями юной трепещущей плоти. Первый «этаж» подноса опустел, и признаки дискомфорта, наконец, проявились в выражении детского личика Розы.

— Не навреди себе, сестренка, тебе не обязательно опустошать эту тележку за один присест. У нас еще целый ужин впереди, чтоб отполировать то, что съела сейчас, — предуредила Амина.

— Поцелуй меня, если ты хочешь, чтоб я остановилась, — ответила Роза с набитым ртом, — видишь ли, эти пирожные никогда не отказываются от встречи с моим языком и губами. Этот процесс слишком, сладок, чтоб его так просто можно было остановить.

Амина повиновалась, и сразу ощутила руки Розы на своей грудях. Роза была уже достаточно сведущей в искусстве любви, и знала, какие точки женского тела вызывают наибольшее удовольствие. Она старалась подарить «сестре» как можно больше ласки. Амина же в глубине души была расстроена. Ей приказали учить Розу, как надо любить мужчину, а не женщину. Пожалуй, она, Амина, будет разрешать себя ласкать, коль скоро это стимулирует прогресс Розы.

— Почему ты так холодна и не даришь свои ласки в ответ на мои? – спросила Роза. Лицо белокурой красавицы было расстроенным и нетерпеливым.

— Наш договор никто не  отменял, насколько я помню, — с улыбкой сказала Амина, и Роза приостановила приставания, — завтра будет новая тележка, и я удостоверюсь, что она будет вкуснее сегодняшней.

 

Глава 6.

 

            Когда царевна Будур проснулась, она уже знала, что сегодняшний день ничем от вчерашнего отличаться не будет. Первое, что она заметила, открыв глаза – это грудь, лежащая на предплечье. Царевна полюбовалась совершенной округлостью своего растущего бюста. Со времени последнего визита отца прошло три недели (и пришло 5 кг), и царственная дева не замедляла своего пиршественного ритма. Она сжала дразнящую ее грудь, потом поиграла с соском, и после короткой вибрации удовольствия внутри тела она ощутила, что желудок сигналит о голоде.

            — Элли, — прокричала Будур, — мой завтрак готов?

            Черноволосая горничная Элли, собранная и упругая как никогда, несравненно более мускулистая, чем ее хозяйка, возникла в проходе опочивальни.

            — Конечно, Ваше высочество, — ответила служанка, — сегодня мы приготовили первый завтрак из трех блюд: омлет с кусочками сала, масляные пирожные и блинчики со сладкими сливками.

            — А напиток? – спросила Будур.

            — Молочно-гранатный коктейль.

            — Великолепно. Прикажи носилкам доставить меня в пиршественную залу. Помоги мне встать и одень меня.

            Пока Элли исполняла приказы, желания госпожи изменились.

            — Подожди. Я хочу, чтоб вся еда была доставлена ко мне в спальню.

            — Как прикажете, госпожа, — ответила служанка и помогла царевне встать.

            Оказавшись на ногах, Будур подошла к зеркалу и с восторгом осмотрела прогресс своего тела. Теперь, в пятнадцать лет, она была достойной соперницей Богине Любви  и прототипу ее изваяния – Раузе Райхане. Складчатый живот даже перед завтраком был округл как никогда раньше и начал свешиваться. Бюст был пышен, тяжел, но упруг. Он не уставал колебаться от малейшего движения. К удовольствию царевны, кожа груди стала невероятно чувствительной. На месте бицепсов колыхались полусферы, наполненные жиром; и эти руки были бесполезны для любой работы, для поднимания любого предмета тяжелее ложки. Ляжки были шире, чем когда либо, и они терлись при ходьбе (что не было проблемой для царевны, передвигавшейся на носилках даже между комнатами). Каждая клеточка кожи у царевны становилась все более и более чувствительна с каждым набранным килограммом, и наряду с экспериментами в рецептуре блюд Будур баловалась с секс-рабынями  и языками евнухов. Единственное, что вызывало ее недовольство – это растяжки на попе, складках живота (особенно нижней), бедрах и боках. Никакие крема и массажи не скрывали их достаточно быстро.

            Когда еда была доставлена, царевна начала пиршество, бывшее первым завтраком. Полчаса спустя, с раздутым и немного побаливающим животом, Будур отдалась в руки служанок, чтоб они ее одели, и направилась на носилках к центральному храму Богини Любви. На улицах столицы до царевны доносился шепот, заставлявший ее сердце биться чаще.

            «Я видел Ее высочество месяц назад, и она была значительно худее»

            «Я буду кормить свою дочку, пока ее ноги не станут такими же, как у Ее высочества!»

            «Наша царевна толкает рамки стандартов красоты за новые горизонты»

            Будур тихо улыбается, и ерзает в носилках; мягкие округлости трепещут. Подушка, подложенная под массивный таз, становится мокрой в середине.

            Неспешные носилки донесли ее до храма, вошли внутрь и направились прямо в частную молельную комнату. Половина потолка снята служителями храма, чтобы внутри не было слишком душно из-за аномально жаркой погоды. В молельне установлены четыре скульптурных группы, изображающих обнимающиеся и целующиеся парочки. Три скульптурных группы более старые, изображенным девушкам можно дать 77-80 кг на вид, и их тискают мускулистые массивные атлеты. Одна группа новая, и изображенная дама весит за центнер, как и ее любовник.

            Жрицы встретили особу королевского рода с трехэтажной тележкой с лакомствами (персонал храма уже давно узнал все ее предпочтения), и удалились после глубокого поклона, оставив царевну в одиночестве.

  — Так… что тут у нас, — мурлыкала Будур около подносов, — проклятье, эти порции мельчают от раза к разу.

После основательной смазки своего богатого внутреннего мира массивными промасленными блинами и конфетами, царевна возлегла на гору подушек, закрыла глаза и вознесла молитву Богине Любви. Будучи одной из самых начитанных женщин империи, Будур с изрядным скепсисом относилась к религии в целом и к молитвам, в частности, но коль скоро никто пока не доказал, что боги не существуют, то можно попробовать решить свои проблемы божественным вмешательством.

— Моя госпожа, ты знаешь, что живет в моем девичьем сердце, ты знаешь, чье лицо я хочу видеть каждый день около меня, ты знаешь, чьи губы я хочу целовать каждый день, в чьи глаза я хочу каждый день смотреть и чей голос слышать. В мире смертных я делаю все, чтобы достичь своей цели, но даже я не справлюсь без твоего божественного покровительства! Я простая верующая, но прошу тебя: пожалуйста, помоги девушке наполнить сердце любовью!

Внезапно Будур почувствовала чей-то взгляд на своем теле и принялась оглядываться. Царевна не смогла поверить своим глазам, когда она наконец-то увидела мужчину в легком дорожном одеянии, стоявшего на краю крыши. Она узнала его –незнакомца из своих снов. Он смотрел на нее с теплой улыбкой и был даже более прекрасен, чем в день их первой встречи.

— Пожалуй, ему нравится моя внешность, — пронеслось в голове у Будур. В один момент она стала очень верующим человеком. Весь ее скептицизм, стоявший на основе основательного знакомства с естественными науками ее эпохи, был смыт в Лету.

— Спускайся, моя любовь, мы сможем быть наконец-то вместе! – кричала Будур незнакомцу. Она никогда в жизни не была столь счастлива.

— Госпожа, — ответил мужчина, — я бы с удовольствием спустился к столь прекрасной даме, но мой господин не простит меня, если я прикоснусь к тебе.

— К чертям твоего господина, — отвечала принцесса, — мой папа царствует на этой земле, и мое счастье для него важнее жизни любого подданного, даже благородного!

— К сожаленью, мой хозяин обитает на небе, и звать его Браги, он Бог Поэзии и заступник актеров и людей искусства. Он избрал в тебе мать своего будущего ребенка, величайшего певца всех времен и народов.

Будур была ошарашена. Старые легенды, слышанные в детстве, воплотились в повседневную жизнь. Все мифы и сказки из детства оказались реальностью, данной в ощущениях. Из глубин памяти всплыла детская мечта о ее, Будур, великом  предназначении – стать матерью полубога.

— Так… а почему он прислал ангела, и не явился самостоятельно? – спросила Будур.

— Царь царей не женится на рабыне, — отвечал посланник, — твой ум и твое тело поработят любого царя, но посмотрит ли на него бог? Твой прогресс последних недель был великолепен, но его по-прежнему мало для хозяев небесных сфер. Окончательное суждение будет сделано в этом месяце в ночь полнолуния, у водопадов Айани в восточной провинции. Войди в одиночку в пещеру по другую сторону водопада по имени Певец Сердец, и там ты встретишь свою судьбу.

— А что нужно для положительного решения? – поинтересовалась царевна.

  — Помнишь ли ты песню о Гипподемусе и Райане?

— О, да! – Будур широко улыбнулась, — Великий Воитель Гипподемус совершал подвиги во славу богов, а обольстительная полубогиня Райана, ожидая его во дворце, выросла из трех поясов.

 

Глава 7.

 

Прошло три недели со дня сделки с Аминой касательно тележки с едой, и за это время метаболизм Розы (как и ее животик) стал достаточно хорош, что разделаться с половиной тележки за один присест.

— А знаешь, Амина, — произнесла Роза, — однажды ты сказала: «Ощущение еды, распирающей твое тело изнутри, может быть слаще, чем сама еда». Только сейчас я поняла, каково это на самом деле. Я считаю, повара этого дома меня уже ничем не удивят, и нет такого нового деликатеса, что заставляет меня дрожать от предвкушения его вкуса. Но это ощущение наполненности… оно каждый раз прекрасно, как и в первый раз. Слушай, в этом мире неограниченной и вкуснейшей еды, как тебе удается быть настолько стройной?

Амина ростом была невелика, а весила почти 86 кг, и это вопрос был для нее неожиданным. Со времени первого приставания от Розы Амина еще немного округлилась, и образ жизни черноволосая девушка менять не собиралась. 

— Э… благородная дама не все время посвящает еде и наблюдению за ростом своего живота и попы, — ответила Амина.

— А что еще? Занятия любовью? – спросила Роза с огоньком в глазах.

— Любовь… да, конечно, любовь. Она выматывает. Но и кроме нее – миллионы других дел. Ты можешь догадаться, что благородные дамы беременны большую часть времени, и кормление детей забирает очень много сил. В нашей стране любая благородная мать должна проводить побольше времени с детьми, и из-за этого не получается держать привычный семиразовый график обедов и ужинов.

— Кстати говоря, тебе далеко за двадцать, почему ты еще не замужем?

— Ты знаешь ответ, — сердито отрезала Амина, — мужчина моей мечты меня не любит, а прочие мужчины мне неинтересны.

— … в отличие от здешней чудесной кухни, — улыбнулась бывшая рабыня и ущипнула наставницу в живот. Амина при этом заметила второй подбородок зачаточных размеров на своей подопечной.

— А еще у нас есть театры, библиотеки, женские школы, залы с косметикой, — продолжила старшая девушка, — Конечно, есть и такие дамы, что сидят дома и пихают в себя булку за булкой, пирожное за пирожным, пока не умрут от сердечного приступа. Но такая жизнь – это их личный выбор.

Роза подозвала служанку, чтобы та помогла ей встать на ноги. Подъем из сидячего положения до сих пор был также несложен для Розы, как и всегда, но Амина ее приучила поступать как настоящая высокородная дама, чья попа слишком привилегированная для самостоятельного вставания. Амина полюбовалась на живое творение искусства, созданное ее примером, убеждением и вдохновением. Роза попышнела в последние месяцы, и теперь  выглядела так, словно всю жизнь провела среди знати. Ножки белые, широкие и мягкие. Пухлый лобок, ничем ни прикрытый, излучал чувственность и сладострастие. Круглый живот белый, обильный и всем своим видом обещает плодородие; ямочка с пупком глубока. Он пока не висит, но уже тяжел и готовится к последней битве против гравитации. Бока рядом с ним покрыты растяжками, несмотря не все втираемые крема и мази. Массивность многочисленных складок спины скрывает полное отсутствие хоть сколько-нибудь тренированной мускулатуры. Грудки тоже выросли, но они еще невелики – ведь Розе еще только пятнадцать. Ручки слабые, их упругость держится под напором отложившегося жира. «Приблизительно говоря, в этом теле примерно 72-75 кг неги и ласки. Пожалуй, стоит поблагодарить девочку за ее хорошую работу,» — подумала Амина и приказала слугам поднять и ее тоже. После этого она направилась к Розе и поцеловала в губы, а руки Амины утопали в ягодицах юной подруги, а животы девушек терлись один об другой. «Пойдем, сделаем их чуть-чуть побольше,» — сладко прошептала Амина Розе.

— Кстати говоря, — вдруг вспомнила Роза, когда они уже были в столовой, — я совсем забыла про пояс. Почему бы мне его не примерить?

Само собой, служанки поспешили принести пояс. Он болезненно соскользнул с живота и застрял на бедрах. Роза глубоко вдохнула, задержала дыхание и повторила попытку – на этот раз успех ей сопутствовал.

— Смотри, Амина, он держится! Я созрела! – закричала Роза, но с этими словами вышел весь воздух, и пояс упал. Амина рассмеялась и передала Розе творожный пирог.

 

Ночью того дня Роза пыталась заснуть, но ей мешал желудок, раздутый до состояния пищевой комы. Четыре из пяти этажей тележки с едой были опустошены в тот ужин. Амина уже покинула покои своей подопечной. Ее тоже мутило от переедания. В таком виде ее встретил таинственный хозяин, ждавший ее в темноте у входа в ее опочивальню.

— Так-так, моя маленькая развратница опять балует себя вкусняшками? – спросил он с улыбкой.

— Да, мой господин, это побочный эффект от моей работы, — ответила с улыбкой Амина с носилок, — Кстати говоря, вы появились очень вовремя. Я проводила на Розе испытание поясом сегодня, и ее тело созрело к замужеству.

— Просто великолепно! Его величество будет доволен!

 

Три дня спустя Царь Шахрияр и Лорд Каммар посетили дом, где жила будущая царица. Визит планировался на двенадцать, так что девушки пожертвовали вторым завтраком ради приготовления платья и косметики. Амина надела белую тогу, бесформенную как палатка. Это одеяние отлично скрывало ее женственное телосложение. Наряд Розы был полной его противоположностью: он состоял из шнурков и ленточек, подчеркивавших глубину и толщину складочек, а также пышное изобилие округлостей на ее растущем теле. Скромные грудки – не самый выигрышный актив Розы — были прикрыты тканью, и для иллюзии объема под них были подложены подушечки из пуха. В золотистые блестящие волосы были ввиты цветы, ароматные травы и ленты. Отдельный шнурок был обернут вокруг талии, чтобы подчеркнуть глубину слоя жира на животе и массивность верхней и нижней складок. К этому шнурку была привязана лента с квадратным куском плотной материи на конце, предназначавшимся для прикрытия паха. Таким образом, тяжелая и мягкая попа позы оставалась ничем не скрыта.

Благородные господа вошли в покои, и Роза узнала мужчин, которые ее обсуждали на неизвестном языке в первый день пленения. Прошло несколько минут формальных фраз и приветствий (Роза пустила в дело все специально заготовленные фразы с уроков этикета, преподанных Аминой), и после того хозяева и гости проследовали к пиршественному столу.

— Твоя Амина творит чудеса, — прошептал царь, — неужели она всего за три месяца превратила рабыню в деву благородных кровей?

Роза тем временем не знала, куда деть себя от волнения, и старалась съесть как можно больше, чтобы произвести впечатление на гостей (а ведь блондинка пока даже не знала, что один из них правит этой страной). У еды не было шанса против нее, и мужчины глядели на нее с восхищением.

— Скоро она перегонит Будур, если продолжит так питаться, — тихо сказал Лорд Каммар.

— Не смей говорить о проблемах моей дочери, — прошептал царь в ответ, — мой человек в ее окружении доносит, что в последнее время она прожорлива как свинья. Это состязание с Раузой стало для нее смыслом жизни. Я начинаю беспокоиться о ее здоровье. Она только ест и трогает себя – и так с утра до вечера каждый день. Она даже прекратила принимать женихов.

— Как ответственный отец, я понимаю твои чувства. Но как любящий отец, я могу сказать, что у меня есть откуда-то ощущение, что она сейчас счастлива, и что нам стоит дать ей пожить той жизнью, которая приносит ей удовольствие? У некоторых моих дочерей были проблемы с перееданием, но все они теперь женились, и стали ее красивее, чем прежде.

Спустя десять минут после этого разговора Роза ощутила, как шнурок вокруг живота делает болезненным поглощение второй тарелки с сахарными оладушками. Роза тихо пожаловалась об этом Амине. Та улыбнулась, подошла и шепнула что-то сначала царю, а потом слугам. Царь подмигнул, и двое крепких стражей подняли Розу на руки и отнесли к креслу царя.

— Я вижу, эта одежда стоит между тобой и удовольствием от жизни, — спросил Шахрияр.

— Да, господин, — тушуясь, ответила Роза, — этот день не будет полным без вон тех оладушек, и вот того пирога из сладких сливок, и тех конфет под нугой, и творожного торта, и…

— Вы же уже съели творожный торт, прекрасная дева, — царь начал искренне удивляться аппетиту своей невесты.

— Ну что мне сказать? Я люблю творожные торты, — ответила Роза.

— А что ты еще любишь? – спросил Шахрияр.

— Пирожные, и сало под ароматным маслом, и омлет, и кремовые пироги, — тут Роза поймала себя на мысли, что список любимых вещей не должен быть ограничен едой, и добавила, — еще я люблю принимать ванну, болтать с Аминой, слушать музыку…

— Но творожный торт – первым делом, — с этими словами царь взял нож и  перерезал шнурок, натянутый между белыми складками живота Розы. Жир был освобожден от пут, и поблагодарил своего освободителя легким трепетом.

            — Спасибо, господин, — ответила Роза, пока ее несли на ее место.

 

После пира все проследовали в зал, чтобы послушать музыкантов – мужчины на ногах, девушки на носилках. Розе опять было нехорошо от переедания, и ей было плевать на наряд. В то же время набитый едой желудок был источником расслабляющего приятного чувства, и Роза думала о том, сможет ли секс дать сопоставимое удовольствие.

 

Примерно в два часа Шахрияр и Каммар покинули дам и вернулись к баракам, чтобы продолжить тренировки.

— Тебе понравился твой будущий муж, — спросила Амина. Она сняла тогу и стояла голой, в одних украшениях; ее круглый мягкий живот отяжелел от съеденного.

— Я думала… он будет моложе. Но должна признать, он красив и ухожен, несмотря на возраст. И у него в подчинении, должно быть, целая армия поваров.

— О да! Некоторые из его дочерей и невесток – моего возраста, и они в два раза тяжелее меня.

— Вопреки всем беременностям, театрам и библиотекам? – саркастично спросила Роза.

— Ну, без всего этого они были бы в три раза тяжелее меня. Вот что изысканная кухня делает с нами, женщинами. Когда твои ноги будут носить на пятьдесят или сто кило больше – тогда ты поймешь, что помощь слуг при вставании или езда на носилках не просто прихоть знати. Они делают жизнь легкой и комфортной.

 

Глава 8.

 

Принцесса узнала новости о новой жене отца без особых эмоций. Одной больше, одной меньше… У нее, Будур, есть свое божественное предназначение, и она хорошо поладит с любой мачехой, которая не будет мешать ее роману с Браги, Богом Поэтов. Прислуга Будур нашла оригинал рукописи с песней о Гиппомедусе и Райане в королевских библиотеках, и царевна перечитывала ее каждый день, черпая в ней дополнительную мотивацию к наращиванию красоты и женственности.

И они наращивались! Росли, если точнее. Она не умела получать удовольствие от самого по себе обжорства, как то делала Роза, и ежедневное переедание иногда становилось причиной боли. Но глядя в зеркала и осматривая результаты, царевна понимала, что оно того стоило, и счастье грело ее изнутри. У нее уже было тело полновесной матроны, а ведь ей было только пятнадцать, и свежесть лица и кожи отлично сохранились. В своей комнате, обставленной зеркалами, она смотрела на себя в различных сексуальных позах: на четвереньках,  на спине, на боку…И ей нравилось то, что она видела. Она наслаждалась видом торжества своей женственности под всеми возможными углами. Элли и другие горничные утверждали, что она прибавляет примерно по кило каждые два-три дня. Если это правда, в ней будет 117-120 кг в тот день, когда да нее посмотрит Браги, Бог Поэтов. 120 килограмм самой ухоженной женской красоты в королевстве!

В день королевской свадьбы большие толпы горожан собирались около Храма Любви, чтобы посмотреть на процессии благородных семей. Будур ехала в закрытых носилках; очень малое количество людей видели ее в последние несколько месяцев, с тех пор, как она перестала принимать женихов, и теперь у нее было странное желание ощутить шок великосветской толпы внутри храма. На царевне было надето украшенное драгоценностями зеленое платье, бывшее тесным, как вторая кожа десять килограмм назад. А сейчас оно было просто болезненно-неудобным. Плоть бюста вылезала  из-за края ткани, и соски были покрыты менее, чем наполовину. Секция талии была просто-напросто удалена, и оттуда свисал тяжелый живот с растяжками. Нижняя секция держалась на верхней только при помощи паутинки ниток с нанизанным жемчугом.

Носилки наконец-то донесли ее до входа храм, и царевна ожидаемо потрясла толпу тяжестью и объемом своего юного тела. В храме она приветствовала своих высокородных братьев и сестер с их спутниками, спутницами и детьми, и визуально сравнивала себя с другими женщинам. Как она и ожидала, ни у кого из пятнадцатилетних не было столь упитанного тела. Наконец-то она встретилась с отцом, и они обнялись.

— Как ты меня находишь, — игриво спросила царевна.

— Прекрасной, как никогда, — ответил отец, стараясь скрыть свое смущение.

— Как ты думаешь, мой живот мягче живота Раузы? А моя попа полнее занимает лавки и носилки?

— Я не знаю. Это для меня не важно. Просто живи той жизнью, которая приносит тебе удовольствие. Все прочее для меня неважно.

Также царевна немного поболтала с Розой, невестой отца; Будур слышала от кого-то, что эта Роза очень похожа на мать царевны, которую та никогда не видела. Немного внимания было уделено и отринутым ухажерам. Большинство из них смотрели на тело Будур с еще большей похотью во взгляде, но у немногих мелькнуло в глазах отвращение при виде нее (что за извращенцы!). На словах все, как обычно, расхваливали ее красоту, и у всех на лицах было видно изумление от прошедших с телом царевны изменений.

Роза, со своей стороны, была приятно удивлена внешностью падчерицы-одногодки. «Как здорово было бы, если б у Амины однажды выросли такие же складки на животе и бюст!» — подумала Роза. Также будущая царица надеялась, что «дочка» будет позволять ей обнимать и ласкать себя.

 

 

Церемония была длинной и скучной, и после нее был пир для всех благородных гостей, где Роза удивила всех приглашенных трудолюбием своего животика. Будур также не теряла зря возможность наесться до отвала всевозможными лакомствами, что не осталось незамеченным Розой.

Несколько часов спустя, после того, как царь забрал девичество своей невесты (а он был великим мастером в искусстве любви), новоявленная царица обсудила с ним свои новые права и все вопросы, которые не давали ей покоя.

— Любовь моя, господин мой, можно задать вопрос? – спросила Роза стеснительно.

— Да, — ответил Царь, — почему нет? Спрашивай все, что тебе хотелось бы узнать.

— А кто такая все-таки Леди Амина? Правда ли, что она – дочь из благородной семьи со свободной волей?

— В каком-то смысле да. Насколько я знаю, она одна из младших дочек моего лучшего друга Каммара. В этом смысле она принадлежит к высшему обществу. Но есть такой нюанс, что она выбрала необычную судьбу из-за своего гедонизма и своей ненасытной похоти.

— И какая это судьба, господин?

— Она купила дворец и организовала там привилегированный бордель, самый лучший и самый дорогой в моей земле, — ответил Шахрияр, — она даже иногда сама спускается и удовлетворяет клиентов, если находит их симпатичными. Ты и сама жила в том дворце несколько месяцев, пока… тренировалась.

— А можно теперь Амина будет жить со мною?

— Конечно, моя маленькая, — ответил царь, — она никогда не откажет, если ее попросит сама царица.

 

На следующее утро Амина, чей живот еще побаливал от вчерашней пирушки, прибыла в покои царицы и предстала с поклоном перед Розой.

— Как ты себя чувствуешь, сестра? – спросила свою царицу Амина, — тебе понравилось делить ложе с мужчиной?

— Все прекрасно, дорогая, — ответила царица с широкой улыбкой, подчеркивающей румянец мягких пухлых щек, — и ласки мужа меня очень впечатлили. Кстати говоря, пока я не забыла: ты здесь ради главной сделки в своей жизни.

— Я рада выслушать любое предложение от моей госпожи, — Амина была удивлена тоном Розы, который она еще ни разу в жизни не слышала от нее.

— Отныне будь моей правой рукой, и живи со своей царицей, — потребовала Роза, — я желаю полного подчинения, и награда за него будет истинно царской.

Амина некоторое время колебалась, но потом согласилась.

 

В тот день после второго завтрака Роза и Амина слушали музыкантов в новых покоях Розы. Царь отсутствовал из-за государственных дел, удалившись на какой-то совет; Роза в такие моменты наедалась и скучала, не зная, куда деть свое сексуальное возбуждение. Обе благородные дамы были полностью обнажены и лежали на горе подушек; Амине было приказано смазывать грудь медом, и Роза время от времени его слизывала. Рука новой царицы путешествовала по бугоркам и складкам Амины, неожиданно тиская или сжимая их, и Амина ахала от неожиданности и удовольствия. Музыка была тихой, расслабляющей и сладострастной. Три девушки-музыканта играли на флейте, на струнном гитароподобном инструменте и на маленькой доске с набором колокольчиков. Роза внимательно посмотрела на девушек. Все они были свободными людьми. Ростом все были между 160 и 165 см; под их кожей присутствовал небольшой слой жира, но их тела были далеки от аристократичной рыхлости. Гитаристке и колокольщице было 27-30 лет на вид; их лица были приятными, но не очень красивыми на вкус Розы. Флейтистке же было 15-17 лет. Ее херувимское лицо в обрамлении кудрявых черных волос было близко к ангельскому совершенству. Большие наивные глаза, пухлые губы, читая ухоженная кожа – все в этой изящной девушке было одновременно невинным и похотливым.

Роза приказала флейтистке подойти ближе, и девушка повиновалась, всем нутром трепеща от глубоко скрытого страха и неизвестности.

— Как тебя зовут, дитя? – спросила царица. Вполне могло оказаться, что «дитя» старше самой Розы.

— Икрима Канзее, моя госпожа, — ответила флейтистка. Ее коллеги не сбились с такта и продолжили играть, но без стонов флейты мелодия потеряла свою чувственность.

— А кто твои родители?

— Мой отец – Кунут Канзее, настройщик музыкальных инструментов, а моя мама Маали Канзее была певицей до свадьбы.

— Богата ли твоя семья?

— Нет, мы обычные горожане и в наших венах нет аристократической крови.

  — А аристократическая еда в ваших желудках бывает? – провокационно спросила Роза. Амина сразу угадала прихоть госпожи и широко улыбнулась.

— Мы обычные горожане и знаем свое место, — Икрима уклонилась от прямого ответа, — блюда для знати – редкие гости на нашем семейном столе.

— Это мы легко исправим. С благородной едой придет благородная внешность. Сейчас твоя красота как необработанный камень, только-только извлеченный из толщи гор, и я собираюсь создать для него подходящую оправу, — сказала Роза.

— Оправу? – переспросила Икрима, до сих пор не понимая замыслы своей царицы.

— Да, — ответила Роза со сладострастным блеском в глазах и облизнулась, — оправу из плоти.

С этими словами Роза шлепнула по попе Амины (это заставило жир на всем теле Амины трепетать, и большой кусок засахаренного меда сорвался с груди и спрятался в складках живота).

— Сестра, прикажи рабам привезти тележку кушаний. Я хочу, чтоб Икрима попробовала все, что мы едим, и нашла лакомства на свой вкус.

 

Глава 9.

 

Долгожданный день суда наконец-то настал для царевны Будур. И она к нему была готова. Весь месяц она держала свое тело настолько сытым, насколько возможно. Весь месяц она сберегала в себе страсть и желание, готовясь выплеснуть его на своего бога. Она перестала даже ласкать пальчиками свой внутренний мир, и языкастые евнухи давно не вызывались к ней в покои.

И при этом все, что касалось ее тела, возбуждало ее все больше и больше. Пышность живота спереди, тяжесть ягодиц и складок на спине, само расстояние между ними было соблазнительно для глаз любого мужчины. Каждый новый килограмм опускал бездонную пещерку ее пупка чуть ниже, и сама пещерка становилась все темнее и глубже. Около месяца назад она могла собрать в ладонь весь жир на ее лобке; она повторяла это упражнение порой, и каждый раз чуть больше  плоти оставалось не схваченной. Живот, само собой, был покрыт растяжками, как и попа. Широта ляжек и ягодиц сделала любимые носилки Будур узкими и неудобными, и царевна одолжила носилки своей 160-килограммовой снохи, жены брата-царевича. Та, будучи на восемнадцать лет старше царевны, очень удивилась такой просьбе. Руки Будур стали еще мягче и слабее, чем раньше, с шарами, наполненными пухом вместо бицепсов. Главными любимицами Будур были ее груди, за их мягкость, и конечно, размер. Она обнаружила, что лизание и целование сосков может приносить огромное удовольствие, и частенько приказывала рабыням делать это. 

Когда до ночи полнолуния осталось два дня, царевна, никого не предупредив, отправилась в восточную провинцию. Отец был занят своей новой женой и переоснащением войск – тем лучше, не будет мешаться со своей навязчивой заботой. Через сутки Будур со слугами въехала в прекрасные безбрежные сады, называемые Водопадами Айани, то сердце царевны забилось чаще, и она потребовала у Элли булку с творогом. Эта местность была не тронута сельским хозяйством, и знать полюбила эти зеленые пущи как храм под открытым небом, где можно отдохнуть и помедитировать. На небольшой площади расположилось около трех десятков водопадов, и Певец Сердец был самым большим. Мальчишка-провожатый указал на него, забрал золотую монету и убежал восвояси.

Водопад был живописен: свежие прозрачные струи с такой силой бились о дно, что водные брызги взлетали обратно – выше верхушек самых высоких деревьев.

— Элли, — приказала Будур, остановив носилки в паре сот метров от Певца Сердец, — жди меня тут. Великая судьба ждет меня по ту сторону водяной завесы.

— Госпожа, — тихо спросила Элли, — а что нам делать, если Вы не вернетесь?

— Я вернусь, — ответила Царевна, — иначе и быть не может. Ты ведь не врала мне, Элли, что я самая прекрасная дева в нашем царстве? Вот и  я думаю, что так и есть, и потому я обречена на успех. Мне кажется, что дня и ночи мне хватит. Если не вернусь за это время – ищите меня завтра утром.

С этими словами Будур жестом приказала слугам поднять ее в стоячее положение. На ней было свободное дорожное платье из синего шелка, украшенное сапфирами и жемчугами. На руках гремели золотые браслеты. В таком виде она вошла в плотное облако прохладных брызг и скрылась из виду.

Как царевна и ожидала, по другую сторону водной завесы находилась пещера. Воздух был не затхлый, что говорило о том, что впереди ее ждет огромный лабиринт со множеством выходов на поверхность. За первым же поворотом стена была подсвечена костром; царевна немного запыхалась, ускорила шаг (она обнаружила, как неприятно ляжки могут тереться друг об друга, если пройти сравнительно долго) и увидела у костра его, посланца бога Браги, мужчину из своих грез; он был одет в свободные дорожные штаны небесно-голубого цвета, успевшие немного запачкаться, и в какую-то моряцкую рубашку без рукавов. Он улыбнулся ей так мило и так радостно, что она на секунду забыла о божестве, о своем предназначении и обо всех свитках с легендами, прочитанными во дворце. Наваждение было недолгим, но достаточным для того, чтобы она резким движением скинула платье и осталась обнажена. Божественный посланник оглядел округлости благородного белого тела, рассекаемого линиями растяжек, дерзкие соски, обширные поля ляжек и черные волосы, порочные, как южная ночь, и улыбнулся снова.

— Мой господин полюбит тебя с первого взгляда, — признался посланник и пригласил следовать за ним. Будур поспешила к нему со всех ног, но через пару шагов поскользнулась и подвернула лодыжку. «Нет, всё не может закончиться вот так», — думала раскрасневшаяся и чуть не плачущая царевна.

Посланник подошел и помог ей подняться.

— Тебе… можно дотрагиваться до меня? – удивилась Будур.

— Сейчас мой господин меня не видит с неба через всю эту толщу земли.

Будур читала в мифах о чем-то таком, и с пониманием кивнула.

— Садись ко мне на спину, — предложил ей служитель Браги, и она села на него, насколько позволял живот, и обняла вокруг шеи. Мужчина же обвил своими крепкими как цепи руками нежную мякоть ее ног и сцепил руки снизу. Так они и пошли по пещере в глубины земли, медленно и торжественно; царевна ловила каждый момент ее приключения, а ее носильщик обратил внимание, насколько мокрой стала его всадница от такой нежной переноски.

 

Тем временем во дворце царя Роза ни разу не задумалась о судьбе падчерицы. В основном царица наблюдала за окружающими девушками и, в особенности, за их фигурами. Ее любимицей и самым доверенным человеком была Амина, но сейчас царственный ребенок тешился новой игрушкой по имени Икрима Канзее. Флейтистка лежала на подушках и тяжело дышала. Грудь и губы были покрыты крошками и пятнами сливок. Одежды на ней не было. Рядом на пуфе сидела Роза и ерзала от возбуждения.

— Скажи, Амина, — спросила юная царица, — ты видишь в прекрасной Икриме какие-нибудь изменения со дня нашего знакомства?

Уже тогда Икрима была отнюдь не тростиночкой – скорее, спелой девушкой, хорошо развившейся для своего возраста. Она не голодала, но и излишества знатного образа жизни не успели округлить ее тела. Пока что.

— Нет, — честно ответила Амина.

— Тогда сделай ей массаж живота, как делаешь его мне; Икрима, расслабься — у Амины волшебные руки.

Икриме хотелось только того, чтобы от нее просто все отстали. Естественно, будучи женщиной своей эпохи, она не могла в этом признаться. Она вспоминала реакцию родителей – сначала сдержанная осторожность по поводу монаршего внимания, а потом – искренняя радость по поводу нового, более высокого места в обществе. И более весомого.

— У нее очень перспективный желудок, госпожа, — подыгрывала Амина царице, массируя Икриме живот без разрешения последней — она будет рада съесть еще несколько блинчиков со сметаной, хотя еще не догадывается об этом.

 

День закончился, и ночь закончилась, и царевна не вернулась из водопада. Слуги собрались и начали решать, что же им делать дальше.

— На этот случай госпожа дала указание искать ее где-то… в этих местах, — сообщила Элли.

Еще сутки понадобилось всем слугам, чтобы обрыскать все пещеры, и в первую очередь – ту, что за водопадом по имени Певец Сердец. Обшарив все пещеры, катакомбы и гроты, слуги обнаружили один ход, что ведет прямо к морскому берегу, к неприметной бухте под обрывом. Один из носильщиков случайно оказался сыном следопыта, и он подтвердил, что единственные свежие следы ведут к нему. Он также прочитал следы царевны, увидел место ее падения, увидел мужские следы, которые стали намного глубже после места падения царевны. Картина получалась неутешительной для придворных: любимую дочь царя, которая была под их ответственностью, некий мужчина унес прямо из-под их носа. Все стали обсуждать, что их ждет, когда они вернутся с этими новостями к Шахрияру, и решили напиться и дружно сброситься со скалы – ведь в таком случае это все будет выглядеть как «царевна с эскортом попала в засаду». Честь семей каждого из слуг при этом будет спасена, и их братья и родители не попадут под ярость впавшего в отчаяние царя, лишившегося любимого из своих сокровищ.

 

Глава 10.

 

Божьего посланника и царевну Будур ждала привязанная  трехместная лодка, слегка покачивающаяся на волнах. Царевна рисовала себе в воображении, что вот сейчас, на выходе из подземелья за водопадом, он обхватит ее вот этими мускулистыми руками, крепко прижмет к себе, будет нежно дышать на ее трепещущую плоть и они взмоют к солнцу и звездам, где в прекрасном облачном дворце, полном прекрасной тихой музыки, на ложе, сделанном из облаков, ее возьмет в жены бог поэзии Браги.

Реальность оказалась прозаичнее – спутник царевны опустил ее на землю и помог сесть в лодку. Гребли они довольно долго, и желудок царевны недовольно заурчал, требуя еды – после последнего приема пищи прошло довольно долго – более четырех часов.

— Сделай мне блинный торт, — потребовала разочарованная царевна, — а не то я похудею тут, пока Браги меня дожидается.

— Я ангел бога музыкантов и поэтов, — ответил мужчина, — а не бога поваров. Я не могу доставить тебе что-либо прямо сюда в лодку, но мой господин смотрит на нас, и он уже позаботился о тебе.

Действительно, за очередным поворотом береговой линии на приколе стояла огромная галера, и именно к ней направил весла служитель Браги. Царевна поймала себя на мысли, что до сих пор не знает имени своего спутника, хотя она читала, что у ангелов должны быть имена.

— Зови меня Мади, а мое настоящее имя непроизносимо устами смертных.

Царевна кивнула с пониманием.

 

На галере их ждали. Гостей  встретил хозяин галеры по имени Мутим, могучий, загорелый, с окладистой бородой. Он низко поклонился ангелу и царевне, стараясь смотреть последней исключительно в глаза. Будур совсем не обращала внимания на то, что была обнажена и держалась удивительно спокойно, словно чувствуя заступничество высших сил.

— Откуда вы знали, что мы будем здесь? – спросила царевна удивленно, после того, как ее подняли с лодки на борт — этот берег далек от прибыльных торговых путей.

— Я видел сон, — начал рассказ Мутим, — где голос, поющий под музыку непередаваемой красоты, приказал мне плыть к этим скалам и ждать женщину неземной красоты. Если я сделаю так, как просит этот голос, то буду щедро вознагражден благословлением богов.

— Что еще тебе сказали боги? – поинтересовалась царевна.

— Больше ничего, но как хозяин корабля прошу пройти в ваши плавучие покои.

Царевна поспешила принять приглашение, так как ноги стали уставать стоять, и тяжелые бедра кричали о том, что неплохо бы сесть, а лучше – и прилечь, желудок хотел еды, а кожа просила спасения от солнечных лучей. Наблюдавшие за царевной матросы верхней палубы чуть не вывихнули шею, наблюдая за ее шествием, так как давно не видели обнаженных женщин, не говоря уже о женщинах со столь прекрасными чертами лица, со столь юным, но уже столь тяжелым и обильным благородным телом.

В ее каюте было жарко. Это Будур заметила в первую очередь. Во вторую обратила внимание на достаточно роскошное убранство  каюты. Две рабыни-негритянки со страшными лицами и выбитыми передними зубами готовили ей стол с блюдами, точь в точь похожими на те, что были на подносах в храме в день ее второй встречи с Мади. Запахи любимых блюд сразу наполнили рот принцессы слюной, и она уселась на подушки, не дожидаясь окончания церемонии расстановки тарелок.

— Прекрасная Будур, — сказал ангел, снимая со стенки лютню, — позвольте усладить вам слух песней; эта песня из тех, что я пою своему господину во время приема пищи.

Царевна молча кивнула с набитым ртом. Песня и впрямь была неплоха; съев тарелку яичницы с кусками свинины, царевна чуть утолила голод и принялась вслушиваться в текст. Сюжет песни рассказывал о тоске Райаны по поцелуям возлюбленного, и о том, как она коротала время за столом. Еще четыре куплета и три сладких блюда пролетели незаметно. Будур насытилась и откинулась назад на подушках, поправляя их под свои нужды. Негритянки, в соответствии с принятыми традициями обслуживания, предугадали ее пожелания и бросились поправлять подушки, пока царевна не показала жестом, что ей удобно. Царевна даже немного раздвинула ноги, но из-за стола с едой и из-за полноты ляжек ее розовое лоно было скрыто от взора поющего Мади.

Музыка лютни все струилась и струилась, Мади все пел и пел, Будур отъедала то с одной, то с другой тарелки, и никто не заметил, как за окном стемнело. Служанки успели обтереть царевну влажными полотенцами, чтобы освежить кожу в отсутствие бассейна. Будур смотрела на бугристую от мышц загорелую кожу Мади и разглядывала кудрявые волоски на ней. Незаметно у царевны закрылись глаза и она заснула.

Когда сон прошел, вокруг стояла глубокая ночь. Мади рядом не было, и лишь одна из чернокожих служанок дремала у двери под фонарем.

  — Эй, женщина, — крикнула царевна, — а куда мы плывем?

Негритянка призналась, что не знает, и Будур вышла на палубу поискать Мади или Мутима. Вокруг корабля стоял такой густой туман, что не было видно даже воды вокруг. Ночной влажный морской холод обдал нагое тело Будур, и царевна поежилась. «Мы летим в облаке», — решила про себя Будур – она в каком-то свитке читала, что облака — это массивы холодного водного пара. Резкий порыв ветра чуть  накренил корабль, и царевна решила вернуться в каюту, чтобы не упасть с корабля, ведь в этом случае она упадет с высоты птичьего полета и разобьется, и честь родить полубога от Браги достанется какой-нибудь низкорожденной шлюхе типа Раузы. Сон снова вернулся к царевне под легкое покачивание корабля, и ее ничто не будило до самого рассвета.

На рассвете же ее разбудил стук в дверь – это был Мади. Он помог царевне подняться с подушек. На палубе ее ждали носилки с  символикой бога Браги, а сам корабль стоял на якоре у песчаного берега, за которым виднелся лес, а за ним – укрепленный дворец на холме. Царевна прикинула в уме время, которое уйдет на донос ее до этого дворца, и потребовала плотный завтрак: негоже ей страдать от голода как простолюдинке, когда божество ждет ее в своих покоях. Естественно, ее просьба была немедленно исполнена, и, подкрепившись дрожжевыми блинами со сметаной и маслом, и запив это жирным козьим молоком с медом, царевна отправилась в путь. Мади вскоре обогнал носилки, сославшись на срочное поручение божества, и царевне осталось только разглядывать природу тех мест, где ее проносили, и слушала пение птиц. Носилки были заметно шире, чем даже ее новые носилки, и Будур сразу поняла, что их пассажирки от голода не страдают, зато страдают намного чаще от столь знакомого дискомфорта после переедания. И несли их шесть носильщиков спереди и шесть сзади. Совсем заскучав, царевна начала играть со своими сосками и вскоре стала ерзать от возбуждения. Когда процессия вошла под своды дворца, царевна была поглощена этим занятием.

Как она и ожидала, ее донесли на носилках до самой комнаты. В комнате ее ждали шесть рабынь – на этот раз белокожих – и накрытый стол. Будур не хотела есть, но делать было особо нечего, и она принялась воевать с выпечкой, пока желудок не просигнализировал ей о своей наполненности. После этого одна из служанок, Фрида, помогла ей подняться и провела в другие помещения ее покоев – бассейн, туалет, опочивальню и библиотеку. Последняя очень заинтересовала царевну, и она принялась перебирать пергаментные свитки.

Вскоре явился Мади и рассказал о ее дальнейшей судьбе. Оказывается, что боги не каждый день могут входить к смертным женщинам, и лишь раз или два в месяц они становятся достаточно материальными для любовных ласк. Ближайший астрологический цикл закончился этой ночью, и теперь придётся подождать всего полмесяца. Была и плохая новость – Богиня любви увидела смертную Будур в мире богов и заревновала Браги, и потому надо стараться удивлять бога своей красотой, чтобы его не увела бессмертная конкурентка. Будур была готова расплакаться – проклятая Богиня Любви снова соревнуется с ней. Царевна вспомнила статую, сваянную с натуры проклятой Раузы, и сравнила себя. Живот тяжел, мягок и округл, но воображение дорисовывало статуе в Храме Любви все новые и новые объемы. Ягодицы полны и рыхлы, но у статуи, наверное, полнее будут. Будур взвесилась – 115 кг – и потребовала накрыть на стол. Служанки забегали и засуетились.

Следующие две недели царевна проводила время со слугами и с Мади. Без необходимости тратить время на прием гостей в церемониальные часы, Будур ела, спала, купалась в бассейне, читала свитки в библиотеке и ухаживала за кожей и волосами. Уход был очень нелишним, так как во дворце кормили еще жирнее, чем дома – мясо состояло почти целиком из сала, котлеты так и сочились маслом (жарили их, скорее всего, тоже на свином шпике), а служанки мазали каждый блин двухсантиметровым слоем сметаны со сладкой пудрой. Молочные коктейли подавались в больших кувшинах. Без постоянных хлопот и заботы служанок кожа бы стала сальной и покрылась прыщами. Но никакие хлопоты и заботы, никакие крема и натирания не могли спасти кожу Будур от растяжек. Царевна стабильно набирала по килограмму за 2-3 дня от такого образа жизни, и кожа подвергалась постоянному стрессу. Сама дочь царя была в восторге, она знала, что округляется, и радовалась этому, хотя и никак не могла догнать статую богини Любви, сохранившуюся в зрительной памяти.

 

Глава 11.

 

Сказать, что царь Шахрияр был в гневе – значит ничего не сказать. Первой его реакцией на новость об исчезновении дочери был приказ допросить и затем казнить всех слуг, допустивших эту трагедию. Слуги царевны куда-то исчезли, и люди Шахрияра принялись  допрашивать местных жителей вокруг водопадов Айани. Именно туда отправилась царевна перед исчезновением. Несколько рыбаков рассказали, что видели процессию царских людей, прыгавших с утеса. Позднее нашлись выброшенные прибоем тела Элли и нескольких других слуг. За сотрудничество со следствием семьям рыбаков позволили оставить себе одежду погибших. Все подозрения со слуг из свиты Будур были сняты, и их семьи вздохнули с облегчением: им более не грозило бесчестие. Через несколько дней к царским людям в питейной пристал алкоголик, который за несколько медяков рассказал, что видел лодку с гребцом, несущую обнаженную девушку царской комплекции. Ему сначала не поверили – мол, это все галлюцинации – но на всякий случай решили обыскать берег. Найдя там пещеру, что другим концом выводила к водопаду по имени Певец Сердец, этого свидетеля стали воспринимать намного серьезнее. Несколько серебряных монет развязали пропойце язык, и он описал лодку, гребца и пассажирку во всех подробностях. Стало понятно, что следствие на верном пути, но путь этот был недолгим: ключевой свидетель, пропивая новое вознаграждение, умер от белой горячки.

Царь Шахрияр после этого изменил стратегию – он через своих людей объявил во всех трактирах, что любому, кто вернет его дочь, будет дарено золота столько, сколько весит сама царевна. Благородные и не очень искатели приключений отправились во все концы царства и приграничных стран в надежде на обещанное богатство.

Розу все эти новости интересовали мало. Она видела день ото дня тяжелое и задумчивое лицо супруга, но Амина ей посоветовала не беспокоить мужа лишними разговорами – мол, если необходимо, сам расскажет. Роза отпустила ситуацию и наслаждалась доступными ей благами. Икрима продолжала набирать под кожей слой мягких тканей, и Роза любила их колыхать мягким прикосновением руки. Лицо флейтистки стало круглее и румянее, развитые грудки выдавались вперед чуть дальше, чем раньше. Царица полюбовалась на Икриму и отпустила, и осталась вдвоем с Аминой.

-          Скажи, сестренка, — обратилась царица к подруге, — как я выгляжу?

-          О, еще царственнее, чем раньше, — призналась Амина.

Живот Розы, набиваемый сладкими и жирными лакомствами до отказа по два-три раза на дню, рос все это время. Он теперь под своим весом скрывал пах – совсем как у той Розы, что родила царевну Будур пятнадцать лет назад. Спереди он был соблазнительно круглым и довольно упругим – все-таки Розе было еще только без малого шестнадцать лет. Царь оценил и растущие день ото дня ягодицы юной жены и частенько их щипал и шлепал. Роза по-прежнему не нуждалась в помощи слуг для вставания с кучи подушек, но уже давно принимала ее как нечто само собой разумеющееся. Единственным омрачающим жизнь обстоятельством, особенно с точки зрения Амины, было то, что, несмотря на еженощные бдения наедине с мужем, Роза так и не понесла ребенка.

 

После переселения царевны во дворец бога Браги, покровителя Поэтов, прошло более двух недель. По их прошествии Будур села на одну чашу весов, а на другую слуги положили 121 кг железа, и чаши весов сравнялись. В радостном предвкушении ночи наедине с божеством Будур весь день распаляла себя страстными мыслями и даже заставила служанок изобразить любовный акт друг с другом. После ужина она не вытерпела и впервые за долгое время поиграла пальчиками со своим внутренним миром. Обильная мякоть живота и ляжек сделала этот процесс несколько менее удобным, чем раньше, и царевна немало времени проёрзала на подушках, чтоб принять комфортное для этого дела положение.

Когда самоудовлетворение принесло Будур временное облегчение, за дверью кто-то застенчиво кашлянул. Царевна окриком пригласила гостя войти; это оказался Мади.

— Готов ли прекрасный цветок к самой главной ночи в своей жизни? – спросил Мади, деликатно улыбаясь и пряча взгляд.

Голая Будур, все еще красная от прошедшей вспышки чувств и тяжело дышащая, обтерлась толстой циллиндрической подушкой.

— Вполне. Может ли мой ангел поэзии сочинить стихи, достойно описывающие мою красоту?

— Если на то будет воля Браги, то смогу.

Мади некоторое время гладил пальцем щетину на подбородке, потом продекламировал с закрытыми глазами:

Распустила три она локона из волос своих

Ночью темною и четыре ночи явила нам,

И к луне на небе лицом она обратилась,

И явила мне две луны она одновременно.

И кисти, которые, браслетов не будь на них,

Текли бы из рукавов, как быстрый ручей течет.

И бедра ее ко слабому прикрепились,

А бедра ведь те и к ней и ко мне жестоки.

Как вспомню я их, меня поднимут они тотчас,

Ее же они, коль встанет она, посадят.

 

Царевна Будур подумала: «Что за чушь я слушаю? Он даже не соблюдает внутренний ритм стиха! Его засмеяли бы даже отцовы придворные поэты. Хотя… он же ангел, он выше человеческих норм стихосложения. Но с другой стороны, когда бог Браги учил земных поэтов сочинять стихи, то не мог же он дать людям одни принципы красоты стиха, а ангелам другие? А с третей стороны, Мади такой хорошенький, какая мне разница?»

Царевна слушала сидя, но спина вскоре начала уставать, и Будур невольно растянулась на подушках и раздвинула ноги, чтобы пустить немного воздуха в свой внутренний мир, насколько это позволяли толщина ляжек сбоку и тяжесть живота сверху. Ей показалось, что в какой-то момент в глазах смотревшего на нее ангела мелькнуло нечто хищное, но Будур не особо придала этому значения — ее интересовала только предстоящая ночь с богом.

Несколько часов спустя, после еще одного сытного ужина, царевне принесли чашу ароматизированного вина. Время в ожидании Браги тянулось слишком медленно, и царевна уснула от скуки.

Пробудившись с первыми лучами солнца, Будур устроила служанкам скандал по поводу того, что ее забыли разбудить. Все служанки убежали вон из ее палат, а вскоре вместо ни вернулся задумчивый Мади и объяснил, в чем дело.

— Когда бог Браги уже спускался к тебе с небес, одетый лишь в лунный свет и ночную тьму, сквозь окно влетели лепестки розы и сложились  в Богиню Красоты и Любви. Она бросилась к Браги и сказала: «Я твоя возлюбленная, иди ко мне, мой господин!» Браги ответил: «Нет, ты не моя возлюбленная; моя Будур из мира смертных, она лежит вон там на подушках, а с тобой я итак сплю почти каждую ночь!». Тогда Богиня сняла с тебя одеяло и молвила: «Посмотри: у твоей смертной девы тело служанки! Стоит ли богу мешать свою кровь со столь низкими смертными? Посмотри на мой округлый живот, как глубок мой пупок и тяжелы мои складки. Толщину моих бедер вынуждены держать слуги, когда я хочу раздвинуть ноги. Посмотри на мои груди – есть ли рука смертного, что вместит их плоть?» Браги кивнул и говорит: «В твоих словах есть смысл. Эта смертная дева еще не готова». И Браги обратился в тихий звук струны лиры, а Богиня Любви – в лепестки различных цветов, и они исчезли.

— И ты не пробовал его остановить? – в гневе спросила царевна.

— Я хоть и ангел, но для божества — не более чем раб, и могу навсегда исчезнуть по его воле.

Царевна припомнила нравы, царящие при дворе ее отца, и с пониманием кивнула. В этот момент раздался тихий рокот, и Мади окрикнул служанок, чтобы несли кушанья к столу. Негоже ее высочеству испытывать дискомфорт от голода. Обдумывая ситуацию, Будур съела четыре тарелки с разными блюдами из жирного фарша и теста, и наполненный до отказа желудок успокоил ее. Мади молча смотрел на нее, не отводя взгляда, и с улыбкой ждал, пока она доест.

— Как ты думаешь, Мади, у меня вправду тело служанки? Я видела всех моих горничных раздетыми, и всем им далеко до меня в ширине попы или в обхвате груди.

— О прекрасная Будур, я не допущен в чертоги Богини Красоты и Любви, но могу думать, что ее служанки… объемнее служанок смертных царей. Я ходил по всем землям под бессмертным небом, и не было в нашу эпоху девы прекраснее тебя.

Дальше  в разговоре выяснилось, что следующая ночь, в которую бог поэтов сможет прийти в ложе царевны, будет почти через месяц.

Дни проходили в своем ленивом, сонном и сытом ритме. Царевна решила, что ради бога, который однажды так легкомысленно ее отверг, пусть даже и ради другой богини, не стоит так волноваться и сдерживать в себе страсть. Одновременно с тем, Будур присмотрелась к поведению ангела и к взглядам, которые он на нее бросал, когда они находились вместе. Зная, что Мади запрещено прикасаться к невесте хозяина, Будур с истинно женским коварством постоянно дразнила его. Сначала она просто перестала одеваться и везде ходила голой. Точнее, как истинно благородная дама, она не столько ходила, сколько лежала на подушках, либо сидела в носилках.

Потом она стала приглашать Мади на все приемы пищи, и наблюдала, как он смотрит на ее битвы против блинов, сала и выпечки. За все время их знакомства она ни разу не видела его за едой – и это понятно – ангелы не нуждаются в пище. Порой, набив желудок, она рассказывала ему в мельчайших подробностях, как будет проходить их любовная ночь с богом Браги. Иногда она спрашивала его мнение по поводу того, какие позы больше любит его хозяин, или за какие части предпочитает держать своих женщин во время любовного акта. Еще несколько дней спустя она начала расспрашивать самого Мади, каких женщин он предпочитает, и требовать всех интимных подробностей его любовных историй. Мади смущался, говорил, что такие разговоры не пристали ангелу и выходил из комнаты. Будур тогда устраивала истерики, хотя в глубине души считала истеричное поведение глупым и недостойным благородной женщины. Однако ее симуляции истерики всегда приводили к нужному результату во дворце у нее дома; они работали и здесь, во дворце бога поэтов. Мади всегда возвращался через несколько часов, лишь для новых расспросов и соблазнений, и со временем начал говорить, с каждым днем углубляясь в подробности. Подробности всегда вызывали особенное сладострастное возбуждение у Будур, и в первые разы она просто ерзала на подушке от его рассказов, но спустя дни, не стесняясь ангела, запихивала руку в щель между толщей живота и изобилием правой ляжки и трогала себя до изнеможения.

Даже при нынешнем весе в 121 кг второго подбородка у Будур практически не было – сказывалась хорошая наследственность – а в лице лишь слегка пополнели щеки. Грудь, томная и тяжелая, состоящая, кажется, почти целиком из вожделения, лежала на складчатом животе, более мягком, чем любая перина. Верхняя складка была сравнительно мала, а вот нижняя приятно грела верхнюю часть бедер (это считалось женственным; царевна по придворной жизни знала, что часто мужчины набирают жир именно в верхней части живота). Набивая свой живот сальными, мучными и молочными лакомствами по семь раз в день, царевна часто ласкала его, словно там был ребенок от ее любимого мужчины. Она радовалась его приобретенной плотности, тяжести и весомости после каждого из семи приемов пищи.

И снова полетели дни. По одному Мади известному расписанию лунных циклов наступила новая ночь схождения бога Браги в покои к своей невесте-царевне. И снова Будур проснулась с первыми лучами солнца, ничего не почувствовав в течение ночи. Царевна оглядела своих служанок, стоя ждущих ее пробуждения, и без объяснений расплакалась в подушку. Служанки спрятали взгляды и покинули помещение. Вскоре к мрачной как тропическая ночь царевне вышел ангел.

— Скажи честно, он опять отверг мою красоту? – спросила Будур.

— Напротив, он устоял против чар твоей противницы и сошел в твое ложе.

— Неправда! Я видела, как мужчины берут женщин во время карнавальных ночей! Женщины так кричат и визжат, что это, должно быть, очень сильные ощущения. Во всех свитках, которые я читала, говорится о том, что женщина не может спать, когда ее берет мужчина.

— Но Браги не просто мужчина, он бог! Он пришел к тебе в твоих снах, вы любили друг друга в твоих сновидениях, и теперь ты носишь в себе его ребенка!

Будур опешила. Ни о чем подобном ни в одном свитке не писалось. Хотя все сказания и предания делались мужчинами, которые не могли знать подобных тонкостей. Как обыденно и просто у нее и Браги все произошло! Но новое божественное предназначение царевны наполнило ее жизнь и новым смыслом. Некогда задумываться; ее новое предназначение – родить полубога.

— Пусть служанки притащат что-нибудь съестное, — распорядилась царевна, — в ближайшие девять лун я буду есть за двоих.

 

Глава 12.

 

Бадр Фахди, лысеющий полноватый купец лет пятидесяти с окладистой бородой, одетый в свободный фиолетовый халат, украшенный аметистом, слушал донесения своих агентов. Игра, которую он затеял, была очень рискованной, но все пока шло по его плану, и под конец его ожидал несусветный куш. Или кровавая казнь после дня пыток. Или нескольких дней пыток.

Когда-то давным-давно, наверное, целую вечность назад (хотя календари считали, что всего полгода), он делал предложение любимой дочери Царя Шахрияра, ни на что серьезное не надеясь. Подобные акты были признаком хорошего тона в его кругу общения. В женитьбе Бадр не нуждался: наследник богатого лавочника, он с умом вложил свое наследство, и теперь его корабли возили золото, оружие и рабов по всему Средиземному морю. Для физической разрядки он время от времени приобретал себе рабынь, с годами заменяя состарившихся более юными.

Все изменилось, когда агент в царском дворце начал рассказывать о странно изменившемся после его визита поведении царевны. Сначала робкий уголек надежды отеплил стареющую кровь, но потом мощный разум поставил всё на свои места и принялся хладнокровно анализировать ситуацию. Данных не хватало, и его лучший агент, Идам Науфаль, внедрился в личный дворец царевны и покорил сердце Элли, главной служанки царской дочери. В постели, изнеженная и удовлетворенная, Элли пересказывала ему все, что творилось в голове у ее хозяйки. Идам и Бадр быстро вычислили, кто из свиты стал тайным объектом вожделения царственной особы. Им оказался младший брат Бадра, Мади, довольно бесполезный малый, из достоинств которого можно было выделить лишь милую мордашку и скорый язык. Родись Мади в бедной семье, его бы ждала судьба уличного артиста для слезливых ярмарочных постановок, которые смотрят заскучавшие хозяйки в перерывах между покупками; но, будучи братом преуспевающего купца, Мади в работе не нуждался и жил у Бадра на правах забавного домашнего животного.

Шли недели, а любовное наваждение царевны, согласно доносам Идама, не слабло, а только усиливалось, а сама девушка искала утешения в пиршествах и самоудовлетворении. Бадр, Мади и Идам разработали план по заманиванию царевны в ловушку, из которой ее можно будет транспортировать в любой заграничный особняк Бадра, желательно – на другом конце Средиземного моря от царства Шахрияра. После этого стареющий царь будет готов отдать за любимую дочь такой выкуп, какой только попросят похитители. Мади, одаренный богатым воображением и быстрым находчивым языком, сразу сочинил легенду про какого-то бога певцов и поэтов, про которого слышал от далеких северных путешественников, и вплел его в южную мифологию. Свитки про похождения и достижения этого бога были сочинены Мади и переданы в царскую библиотеку под видом дара от одного из храмов. Кроме того, Мади в глубине души мечтал увидеть прекрасную царевну в своих объятиях – этим он не отличался от большинства юношей в своей стране. Поскольку от действий Мади полностью зависел успех мероприятия и сама жизнь его брата (которому он был обязан буквально всем на свете), то он подавлял в себе это желание и никому о нем не говорил.

После успешного похищения Бадр выждал несколько недель, а потом агенты Бадра в Пиренеях пустили по портовым тавернам слух, что некий похититель хочет за целую и невредимую дочь царя Шахрияра три горки золота, каждая из которых равна весу царевны. Эти слухи через купцов прошли через все средиземноморье и неизбежно достигли ушей царя, который, не медля, начал собирать требуемую сумму, надеясь также выявить и сурово покарать обидчиков.

Все это время Будур жила в своих мечтах, ежедневно подпитываемых чтением свитков с легендами и общением с Мади. Царевне не так уж и много требовалось для счастья – чистота, уход служанок, пища для ума, пища для тела и интересный собеседник. Всего этого ей было предоставлено с избытком во дворце Бадра, а новость о беременности от бога Браги отрешила ее от внешней жизни еще больше. После благой вести прекратились даже ее расспросы и приставания к Мади, но спустя две недели они начались с новой силой. Служанки доносили Бадру все новости об общении Мади и  Будур, и новости начали пугать купца, так что он отослал брата от царевны в соседний город; Мади воспринял это стоически, и в чем-то даже с благодарностью.

Царевна, лишившись любимого развлечения, сначала вымещала злость на служанках, но вскоре поняла, что это бесполезно, и начала угрожать самоубийством – и унести с собой в могилу себя и божьего ребенка. Бадр был не на шутку напуган перспективой остаться без барыша от всего организованного им рискованного мероприятия, и на всякий случай вернул Мади во дворец царевны, но строго-настрого запретил брату попадаться ей на глаза. Это было легко сделать, так как Будур не особо часто перемещалась по комнатам, а дворец был просторен.

Тем временем Будур выгнала из комнаты горничных и думала о том, как реализовать свои угрозы. Прыжок из окна отменялся – до подоконника надо было подтянуться. Яд или змею без служанок не достать. Она попробовала заморить себя голодом, но за пару часов сдалась, и объелась до положения риз. Грустная, прекрасная и пресыщенная, распластанная на спине средь шелковых подушек и пустых тарелок– такой ее увидел Мади, подглядывавший с крыши соседнего строения.

Возможно, в этот момент любовь перехватила вожжи в его голове окончательно, и здравый смысл (а также преданность брату) уступили его влюбленности. Мади присмотрелся к девушке получше: она за пару минут заснула, утомившись своими душевными переживаниями. Пухлые губки меж румяных щек слегка приоткрылись, и царевна во сне слегка мотнула головой, словно ей снились кошмары. Чистые и душистые от шампуней и натираний черные волосы покрыли подушку подобно ночной тьме в летнем небе. Юная грудь, большая и мягкая, но все еще сохраняющая упругость, смотрела кончиками сосков в потолок. Живот, переходивший в множество складок спины, слегка подрагивал от каждого удара сердца. Ляжки были так полны и так воздушно мягки, что растеклись по толще подушек подобно ртути на блюде алхимика. Совершенная девушка перед ним была словно полностью лишена твердых мышц и острых углов. В Будур всё было округлым, мягким и вожделеющим. Вожделеющим лично к нему – к Мади.

В несколько рискованных прыжков Мади оказался на подоконнике покоев Будур. Он еще раз посмотрел на свою прекрасную пленницу и с ужасом обнаружил, что она очнулась и лукаво наблюдает за ним. С улыбкой царевна что-то прошептала. Он, растерянно стоя среди ее покоев, вслушался, но не смог ничего разобрать. Царевна снова пошевелила губами, и он подошел совсем близко к ней. Еще один неразборчивый шепот, закончившийся нежной улыбкой, заставил его встать на колени и склониться над ее лицом, и тогда она схватила его за голову с поцеловала – страстно и долго. От неожиданности он потерял равновесие и упал на нее. Царевна, продолжая целоваться, сунула руку ему в штаны, оценила ситуацию, сверила с прочитанным в любовных песнях и наконец-то произнесла разборчивым шепотом:

— Мой прекрасный ангел, твой бог запретил тебе меня трогать, но мне-то он не запретил играть с твоим телом. Залезь на меня, я хочу тебя в себе.

            — Нет, моя царевна, — сохраняя остатки здравомыслия, запротестовал Мади, — царю ты нужна девственной!

            И тут он понял, что в порыве страсти провалил всю легенду.

            — Ты моя врушка, — с видом победительницы корила его Будур, — наплел мне сказок про ангелов и божественную беременность! И я даже тебе верила, пока не начались первые красные дни после «схождения бога в мое ложе». Какой же дурой становится девочка, когда любовь кружит ей голову! А теперь расскажи мне, что мешает нам быть навечно вместе?

            Мади колебался. Разменять ли  успех плана брата на сердце одной из прекраснейших дев эпохи? Что он теряет, если выберет любовь Будур? Братские узы? Но брат к нему всегда относился как к инструменту, когда Мади был ему нужен, и как к недалекому домашнему животному, когда не был. Золото? Если он привезет царевну к отцу в обход брата, то все богатство Шахрияра будет у его ног. Жизнь? Рядом с Будур всегда можно выступить ее защитником и спасителем, и она по любви подтвердит любую его ложь. Но что может быть недолговечнее, чем любовь пятнадцатилетней девочки?

            Мади, взвесив риск и выгоду, рассказал царевне весь план брата. Она сначала возмущалась и иногда со всех сил сжимала руку, которую так и не вынула из штанов возлюбленного (Мади корчился), но потом начала смеяться над своей собственной доверчивостью.

            Наговорившись, влюбленные условились встретиться ночью в этой же комнате, и Мади поднял царевну в сидячее положение, после чего выпорхнул в окно и исчез среди крыш.            

Царевна позвала служанок, потребовала одеть себя и принести основной обед, время которого как раз подошло. От волнения она всё принесенное уплела за десять минут, но еда не завалила нервозный голод. Горничные засуетились, бегая из кухни с подносами, но напряжение не проходило. В какой-то момент живот ответил знакомой резью – и царевна поняла, что предел близок. Служанки подняли ее, пересадили на носилки и понесли для омовения и массажа. В плотной и прохладной воде бассейна девушке стало чуть комфортнее, и она смогла более-менее расслабиться. Омыв хозяйку и обмазав ее кремами для свежести кожи и борьбы с растяжками, служанки стали ее растирать и массажировать. Царевна закрыла глаза и представила, что ее гладят и мнут руки ее возлюбленного, и оттого возбудилась настолько сильно, что до конца процедуры мечтала запустить ручку себе между ног.

Дождавшись окончания массажей, Будур с облегчением отпустила прислужниц и занялась самоудовлетворением. Массив плоти груди и живота при всей своей мягкости стоял преградой перед царевной, и многие любимые ранее точки внутреннего мира теперь стали недоступны.

— Сейчас еда переварится, и всё будет как раньше, — подумала Будур, не веря самой себе до конца.

Худо-бедно сняв напряжение, царевна позвала служанок, чтоб ее одели для выноса на природу. Служанки принесли гардероб, и царевна выбрала зеленое закрытое обтягивающее платье с круглой дыркой вокруг пупка; хитрая система шнурков регулировала размер дырки в зависимости от толщины носительницы в районе талии. Несмотря на такую предусмотрительность, на Будур оно топорщилось и сковывало дыхание. Царевна распорядилась вынуть шнурки, и дырка разъехалась почти до самой шеи сверху и до пухлой складки паха – снизу. Царевна оглядела себя в зеркало и сочла себя достаточно обворожительной, после чего слуги подняли ее и понесли. С носилок пленница осмотрела дорогу до гавани и вернулась обратно в покои к ждавшему ее первому ужину – блинам с приправой из сметаны и фиников.

Будур была не голодна, но едва лишь язык почувствовал что-то сладкое, как включился рефлекс, вскоре оставивший все тарелки вокруг пустыми. Животик опять раздулся и побаливал. Царевна позвала служанок, чтоб они ее подняли и отнесли в бассейн, где она и нежилась до самого наступления ночи.

Шепот возлюбленного пробудил царевну, и она приподнялась навстречу лунным лучам.

— Уже полночь, пора идти, — сказал ей Мади.

— Милый, ночь еще долгая. Можешь меня поласкать чуть-чуть? А то мои ручки стали странно коротковаты в последнее время.

Мадии опешил и даже немного разозлился.

— Может, ты хочешь тут вообще остаться? А потом вернуться к отцу, чтоб он выдал тебя за какого-нибудь дубоголового воеводу или рыхлого купца? В этом случае ты меня больше не увидишь.

Царевна прикусила язычок, на котором крутилось несколько издевательских ответов.

— Давай звать служанок, чтоб они готовили носилки.

— Служанки подчиняются только моему брату, они не вынесут тебя даже из твоей комнаты без его ведома. Пойдем на своих ногах.

Будур вздохнула и направилась к дверям. Мадии ее остановил и повел к окну, после чего подсадил ее снизу, чтоб она хоть как-то преодолела подоконник. Когда его напряженные руки утонули в мякоти ее ягодиц, Будур испытала внезапный оргазм и едва удержалась. Ступив на кровлю под ее окном и дождавшись своего мужчину, она худо-бедно покинула дворец, перебираясь с крыши на крышу. Когда ее ноги коснулись поверхности земли, она попросила Мади нести ее на спине, так как при ходьбе ляжки неприятно трутся друг об друга и далеко она не уйдет. Мади в душе уже проклял свою интригу и взвалил пассию на спину, как он это уже делал в пещерах за водопадом Певец Сердец. Царевна стала заметно тяжелее с тех пор, и широта ляжек делала хват еще более неудобным.

Ночной переход казался вечностью, но вдруг галеры, освещенные лунным светом, возникли перед возлюбленными. В один из них Мади внес царевну, после чего растормошил капитана и предложил ему кошелек с золотом за доставку их до порта в местечке под названием Аррино. Там сейчас правил старший брат Будур  по имени Айнур, с которым она была очень дружна с ранних лет детства, и которому очень доверяла. Капитан, купившись на кошелек вдвое больший по сравнению с тем, что обычно давал ему Бадр, сразу согласился; боцман в тишине разбудил матросов и корабль покинул бухту.

***

Путешествие до Аррино очень отличалось от предыдущего плавания. Царевна страдала от простой матросской еды, от духоты и от морской болезни. Каюта ее считалась комфортабельной, но не соответствовала царскому пониманию этого слова. Мади изо всех сил старался скрасить ее вынужденный досуг, но царевна лежала мягкой  округлой пирамидкой в углу каюты и молча страдала. Время от времени он выполнял обязанности служанок, например, обтирал кожу пассии влажным полотенцем, доставляя прохладу в каждую складочку. Подобная работа была ему совсем не в тягость – ведь он любил свою девушку. В такие моменты царевна его молча обнимала его и тихо всхлипывала от нахлынувшей нежности.

Прошло еще несколько вечностей. Каменные стены Аррино, украшенные известняковыми барельефами, стояли над поверхностью моря как молчаливые стражи. Когда портовый чиновник будничным голосом поинтересовался, с какой целью корабль вошел  в порт, и какой на нем груз, вышедший на палубу рядом с капитаном Мади объявил, что он, иберийский странствующий аристократ Мадиус Бриарей из дома Люцианов, везет спасенную дочь Царя Шахрияра к ее родственнику Айнуру. Вслед за Мади на палубу вышла и сама Будур в ее трещавшем по швам зеленом платье; чиновник, никогда не видавший иных царственных вельмож, кроме Айнура и его семьи, по первому взгляду на формы царевны вызвал несколько рабов с носилками и распорядился донести знатных гостей города во дворец правителя.

Айнур, высокий черноусый юноша лет двадцати двух, который мог бы считаться красивым, если бы не шрам на щеке от полоснувшей его в отрочестве сабли мятежника, принял новости о поимке сестры с осторожностью и скепсисом. За время поисков уже три авантюристки в возрасте от семнадцати до тридцати лет (в основном, дочки лавочников) объявляли себя «спасенными» царевнами в надежде на гору золота, и всех их выпроваживали, поймав на вранье. Из переписки с родственниками в соседних городах Айнур знал, что в их землях ситуация примерно такая же. Обещание богатой награды подняло со дна всех мошенников и проходимцев обоего пола. А настоящая сестренка, которую он качал на руках и кормил сластями во дворце отца, пропала без вести.

Наместник Аррино запахнул поплотнее свой шелковый халат персикового цвета и затянул пояс, после чего вышел в зал приемов. Усевшись на троне, он хлопнул  в ладоши и сквозь отворенные ворота размеренно вплыли носилки. На одних сидел незнакомый ему загорелый мужчина, судя по всему, воин, а на других, попирая обширными бедрами стенки, полулежала… на этот раз это именно она! Выше шеи черты лица сестренки не изменились, разве что чуть скруглились под напором плоти, но упругий пышный бюст и рвущие платье складки живота, лежащего на бедрах, не могли принадлежать девушке в неполных шестнадцать лет.

— Что смотришь, братишка? – спросила Будур, — скажи мне лучше: ты еще хранишь мои локоны в ониксовой шкатулке с лебедями на крышке, которую я подарила тебе на двадцатилетие?

Айнур молчал с минуту а потом объявил громогласно, чтобы все чиновники и воины его услышали:

-Я свидетельствую: царевна Будур спасена из плена. Шлите гонцов к отцу!

Через несколько минут Айнур закрыл собрание и отвел Будур и Мади в свои покои, где расспросил сестру обо всем произошедшем с ней. Мади молчал и внимательно слушал. У возлюбленных было несколько вечностей, чтобы выдумать легенду о проведенном времени, и Будур рассказывала свою часть.

Когда царевна была в путешествии по восточной провинции, ей сделал предложение о замужестве один из местных молодых аристократов. Царевне он так понравился, что она согласилась, и он пригласил ее якобы «посмотреть на его коллекцию редких греческих вин», тайный ход в которую находился в пещерах за водопадом Певец Сердец. Будур так захотелось с ним уединиться, что она, не раздумывая, оставила свиту дожидаться ее возвращения, а сама направилась к жениху в объятья. В пещерах ее оглушили, а в себя она пришла в роскошной каюте на каком-то корабле. Оказалось, что аристократ не был никаким аристократом, а являлся приспешником полулегендарного предводителя пиратов по кличке Трехбородый. Этот Трехбородый наводил ужас на торговые пути Средиземноморья; его несколько раз объявляли пойманным и казнили, но он раз за разом всплывал в другом конце света и продолжал грабеж. Все прошедшие дни она провела на одном из его кораблей; самого Трехбородого она не видела. Относились к ней хорошо – обещание выкупа давало о себе знать. Странствующий аристократ Мадиус Бриарей из дома Люцианов охотился за сокровищами Трехбородого; до него дошли слухи, что нечто ценное перевозилось на одном из его кораблей. Пробравшись ночью на этот корабль на шлюпке и перерезав большинство разбойников во сне, он вместо золота обнаружил царевну, которую поклялся галантно сопроводить к отцу.

Айнур видел, что сестренка жива, здорова и более чем довольна, и у него не было никакого желания разоблачать эту шитую белыми нитками историю. Стоявший рядом Мадиус тоже вызывал необъяснимое доверие.

 

Глава 13.

 

Роза проснулась в объятиях царя и ее разрывало надвое от противоречивых желаний: с одной стороны, ей не хотелось ни будить супруга, ни выбираться из кровати, а желудок меж тем урчал нещадно  и требовал подать к столу. К счастью, одна из горничных спала рядом, и царица дотянулась до ее плеча и растрясла.

— Эй, — Роза не заморачивалась именами рядовых служанок, — дуй в кухню и принеси госпоже пирог с рыбой со вчерашнего ужина. Я специально один оставила.

Двадцатилетняя прислужница спросонья вскочила, поклонилась и побежала на кухню к поварам за пирогом, на ходу теряя остатки сна. Бедная девушка проснулась окончательно от прилива адреналина, когда узнала, что последний рыбный пирог, оставленный царицей для себя, был сочтен за «просроченную продукцию» и съеден одним из поварят. Был дан приказ срочно испечь такой же, но подготовка пирога с нуля при имеющихся запасах займет около двух часов.

            Роза набралась терпения и молча ждала утреннего перекуса. Чтобы скрасить время, она одной рукой гладила и трясла плоть мягкого живота, завороженно глядя за его колебаниями, а другую руку запустила между ляжек. Приятная волна освежила тело довольно скоро, а  вот пирога всё не было. Царица осмотрелась: дежурных служанок не было рядом, а звать еще кого-то – означало разбудить супруга. Пришлось вставать без помощи служанок (как это было в дни крестьянской голодной юности) и отправиться за пределы комнаты, где стражи охраняли покой спальни. Роза приоткрыла дверь и шепнула стражам:

            — Где моя еда? Принесите хоть что-нибудь своей царице!

            Один из стражей расторопно достал из сумки кусок солонины, но Роза с негодованием отвергла такой дар.

            Когда взволнованный страж спустился на кухню, служанка чуть не поседела от страха, прокручивая в голове возможные картины царского гнева. Новость о том, что царице сойдут и иные блюда королевской кухни, была воспринята с облегчением, и через пару минут горничная с полным подносом вчерашних яств поспешила наверх.

            Роза снова влезла в кровать. Царь Шахрияр пробудился и ущипнул белокурую жену за одну из складок, отчего та немного подпрыгнула.

            — Чего это моя кошечка крутится тут как волчок? — игриво спросил он у нее как у ребенка, которым, в сущности, Роза и являлась.

            — Кошечке не несут сливок, кошечка похудеет тут, дожидаясь первого завтрака, — ответила девочка. Царь стянул с нее одеяло и насладился видом юного холеного женского тела. Ляжки настолько мягкие и нежные, что подобны царской перине, и растекаются почти как жидкость. Живот был бы белым, если б не многочисленные растяжки, тщетно замазываемые кремами и эмульсиями. Его мягкая плоть трепетала от каждого удара сердца, а сам он рос изо дня в день – то там, то сям по миллиметру. Юные грудки не были самой выдающейся чертой Розы, но их прогресс за последние месяцы был очевиден. У той Розы, что была мамой Будур, бюст был сочнее, но дружище Каммар не мог этого угадать, покупая на рынке худосочную рабыню-крестьянку.

            Приласкав жену, царь пошел омыться, а когда вернулся, в кровати у его жены уже лежали Амина и Икрима в чем мать родили. Махнув рукой, Шахрияр приказал одеть себя в парадный наряд и пошел заниматься государственными делами. Именно в приемных покоях его ждала весть, что любимая дочка Будур нашлась цела и невредима у его сына в Аррино – придворные наперегонки спешили принести господину хорошие новости.

            После короткого совещания с вельможами царь решил ехать в Аррино, а перед этим зайти к жене и поделиться радостью; та так и не выбралась из кровати. У ложа стояли несколько подносов с лакомствами, и один из них Амина терпеливо держала перед госпожой и ждала, пока та насытится блинами со сладкой сметаной. Поодаль полудремала Икрима с уже набитым до отказа животом.

            Выслушав мужа, Роза взмолилась взять ее с собой, чтобы она не страдала от разлуки с любимым супругом; на самом же деле ей не терпелось под видом родственных объятий облапать выдающиеся формы падчерицы.

 

Через два дня Роза не разочаровалась, когда приехала в Аррино. В составе делегации, встречавшей царя, была и царевна на носилках. Роза не могла оторвать от падчерицы взгляд – немаленькое тело Будур, виденное ею на свадьбе, приросло во всех направлениях и стало еще мягче. Царевна не особо задумывалась о наряде и лишь слегка покрыла груди полупрозрачными платками. Роза умирала от желания облизать девушке каждую складочку, а потом скормить Будур столько блинов, чтоб та не смогла даже подняться в сидячее положение. Симпатичный незнакомый тип увивался рядом с желанной падчерицей, и, к сожалению для Розы, Будур явно к нему неравнодушна.

Через некоторое время царь с царицей познакомились с Мади, и тот наплел им ту же басню про Трехбородого. Шахрияр тихо посмеивался, а потом спросил у Мади в лоб:

— Мадиус, ты уже просил руки моей дочери?

Мади, будучи остроумным плутом, начал разыгрывать из себя скромника:

— Признаться, нет: я ждал более торжественной обстановки. Это же целая церемония… должны быть свидетели, да и Вас, Ваше величество, я ранее не имел чести знать лично. Но теперь… Будур, свет моих очей, после всего пережитого, выйдешь ли ты за меня? Будешь моей женой?

— Нет, — ответила царевна, — но моя царская особа хочет видеть тебя любимым наложником в моем будущем гареме.

Тяжелая и ошарашенная тишина нависла над столом.

Царевна изволила разъяснить:

  — Мужья владеют после свадьбы судьбами своих жен и иногда даже бьют их. Зачем мне мужчина, который бы обижал меня? Пришел возраст, когда вечерами огонь разгорается внутри меня, и я хочу, чтоб Мадиус тушил его. Не смотри на меня так удивленно, папа, я не старшая твоя дочка и даже не наследница, у тебя пятнадцать сыновей, многие из которых уже продолжили род. Помнишь, что ты мне на свадьбе сказал? «Просто живи той жизнью, которая приносит тебе удовольствие. Все прочее для меня неважно». У меня есть свой дворец, и почему в нем не может быть моего гарема во главе с Мади?

Шахрияр молчал и тянул время. Мади с мрачным видом опустился на колени:

— Как моя госпожа прикажет.

 

Вечером того дня в покои к распластавшейся на горе подушек царевне принесли на носилках ее возлюбленного.

— Не кисни, — прошептала Будур Мади, — тебя ждет жизнь в царской роскоши, которая и не снилась купеческому сословию – даже самому высшему.

— Но мы же с тобой все детали проговаривали там, на корабле! – возмутился Мади.

— Во-первых, отец намного легче согласится на Мади-наложника, чем на Мади-мужа. Каждый новый введенный в царскую семью мужчина подтачивает единоличную власть отца самим своим существованием. На корабле я бы пообещала что угодно ради возможности оказаться в отцовых землях под защитой дворцовой стражи. Там, на корабле, я была полностью в твоей власти. А сейчас тут, во дворце в Аррино, все поменялось с точностью до наоборот.

— Ты обманула меня!

— Кто бы возмущался! – царевна расхохоталась, — для неудавшегося похитителя любимой дочери царя твоя жизнь складывается довольно хорошо. Приласкай меня, как ты это делал со своими возлюбленными из твоих рассказов! Если ты будешь хорошим наложником, то никакого гарема мне никогда не понадобится.

Несмотря на разочарование и утрату  доверия к царевне, Мади по-прежнему очень влекло к ее телу, и он, не раздумывая, отдался зову природы. Растягивая ласки и доводя томление своей девушки до предела, он сделал из Будур женщину и открыл новые горизонты удовольствия. Каждый из ста двадцати килограмм тела царевны трепетал как бешеный, а Мади не хватало размера ладоней, чтоб сжимать ее груди или ягодицы.

            После пары часов поцелуев, когда молодые тела устали и обмякли, царевна нарушила тишину:

            — Милый мой, хороший мой, прекрасный мой! Нам не нужны боги для рая. Скажи, ты напишешь песню о нашей любви?

 

 

Послесловие.

 

Будур в последующие годы родила от Мади троих детей, но все они умерли во младенчестве. В возрасте двадцати двух лет царевна была отравлена. Скорее всего, отравителем был один из сыновей Шахрияра, но ничья вина так и не была доказана. Мади после ее смерти уехал на юго-восток воевать с кочевниками, где и погиб от ран.

 

Год спустя после смерти любимой дочери царь Шахрияр заболел чумой и умер. Та же эпидемия унесла лорда  Каммара, Амину и Икриму. Царица Роза так и не родила от него детей. В возрасте двадцати трех лет она повторно вышла замуж за одного из младших сыновей покойного мужа. Из-за ее тяги к перееданию в этом возрасте она весила около двухсот пятидесяти килограмм и передвигалась с большим трудом. Став иконой для девушек своего поколения, особенно для высших сословий, она подняла масштаб национального ожирения на невиданный доселе уровень. Когда Роза только  попала во дворец, красивым для пятнадцати лет считалось тело около восьмидесяти килограмм; уже ко времени ее второй свадьбы мало кто из девушек пятнадцати лет весил менее ста десяти кило. Роза ощущала свое влияние и подливала масла в огонь, возвышая при дворе самых прожорливых и упитанных.

В течение жизни следующего поколения неизбежные проблемы со здоровьем подкосили мощь правящего класса, и великая восточная торговая империя сначала распалась на части, а потом сгинула окончательно под ударами варваров и кочевников. 

3990 просмотров

Рейтинг: +1 Голосов: 1

Видеоролики по теме

Комментарии